imageserver.ru      

Последствия погружения могут быть необратимы. Кто нырял в морскую пучину, знает, что ориентироваться в почти беззвучном трёхмерном пространстве с искажённой перспективой трудно и непривычно. Так и ждёшь, как какое-нибудь подводное существо подберётся к тебе со спины и прикоснётся колышущимся и хладнокровным ужасом, обовьёт и утащит или, по крайней мере, напугает. И потом, когда твоё тело выловят рыбаки, тебе уже будет совершенно неважно, что никакого чудовища не было, а причиной утопления послужил только собственный страх. Но загадка беспричинного взволнует оставшихся и породит пересуды, сплетни и домыслы, которые медленно материализуются на дне морском, служа причиной новых утоплений, уже не столь иллюзорных, как первое.

Спуск в мистическое, инфернальное, лежащее в основе этих рассуждений, обладает ещё более затягивающим, обволакивающим свойством. От вязкого фатализма, охватывающего всякого мистика в ответ на пустые попытки порвать с прошлым, невозможно избавиться, как от жвачки в волосах. И чем больший ужас вселяется осознанием безысходности в душу такого человека, тем быстрее закручивается безудержная воронка необратимости. Рано или поздно наступает момент, когда поток собственного сознания поглощает своего носителя, воды вневременья смыкаются над ним и живительные солнечные лучи поглощаются толщей бесконечных искажений.

Вот почему художники, практикующие мистические погружения в поисках совершенства, иногда не возвращаются, сгинув навсегда в зазеркалье подсознательного. Вот почему зритель склонен наделять иные полона неизъяснимой мистической силой, не в силах квалифицировать вливающуюся через зрительный нерв энергию, проистекающую из некоторых загадочных полотен. И когда перед нами оказывается очередное сплетение тонких энергетических потоков, которые медленно, словно волосы русалки, движутся между изображением и глазами и незаметно обволакивают сознание, наша способность различать движение и покой растворяется, а разум убаюкивается вибрирующими бликами.

Последствия погружения

Последствия погружения

Без дыхания сердцебиение
Означает приготовление
К подсознательному погружению
Без гарантии на возвращение

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Dmitry Ageev
Название изображения: «***»
Источник изображения

Путешествие в один конец – это не просто поездка туда, откуда не возвращаются. Это – путь к себе, в себя, за пределы пространства, в бесконечность всеохватного «я». Почувствовать, что дверь туда всегда рядом, очень просто. Достаточно задержать дыхание и запретить себе вдох, когда сдерживаться не будет сил. Или, напротив, провентилировать мозг, надувая воздушные шарики, хотя бы десяток подряд. В обоих случаях нарушается баланс кислорода в крови, и полуобморок заставит вынырнуть в жизнь. Но чувство того, что каждую секунду мы ходим по краю, останется. В тот миг, когда оно посещает, человек прозревает. Его взгляд обретает неизъяснимую глубину и всеохватность. Именно такой момент и запечатлён в глазах у девочки, нырнувшей сегодня в подсознательное. Она почувствовала, что может и не вернуться оттуда. Благодаря этому теперь мы можем вглядеться в последствия погружения.

О мастерстве художника ярче всего свидетельствует искусство писать портреты. И потому, наверное, портретная живопись больше других стандартизирована. Приёмов портретописания и технических уловок для достижения выразительности портрета неисчислимое множество. Но единственным доказательством умения рисовать всё же останется портретирование, несмотря ни на какую стандартизацию. Что же с фотографией? Да, то же самое. С портрета начинают, когда впервые берут в руки камеру. Портретом же и заканчивают, подводя итог своему умению. Портрет – самое простое, и самое сложное в изобразительном искусстве. И вот почему.

Уже давно замечено, что все люди делятся на фотогеничных и не очень, то есть тех, кто на фотографии всегда смотрится хорошо, и тех, кто лучше бы и не фотографировался вовсе. Причём, это качество не зависит от природной привлекательности индивида: в жизни он может быть красив или уродлив, но то, каким он окажется на фотографии, предсказать невозможно. Мгновение, два, три – и вот диагноз поставлен, естественный отбор осуществлён. Этого хоть на витрину вешай, а тому – и в паспорт заглянуть неловко. Всё дело в том, что человеческое лицо несимметрично. Левая и правая половины лица настолько разные, что словно бы не принадлежат одному человеку.

В естественных условиях, когда лицо в движении, эта асимметрия работает на то, чтобы передать окружающему миру невербальные сигналы от своего хозяина. Во многом этот язык тела читается благодаря соотношению, в котором оказываются родственные линии на двух половинках лица. Простейший пример – поднятая бровь или прищуренный глаз: сравните, что выражает лицо с одной поднятой бровью или с одним прищуренным глазом, с тем, что оно выражает, когда обе брови или оба глаза делают это одновременно. Разница, что называется, налицо!

Тем не менее, даже в этом случае лицо останется асимметричным, только не так явно. Но стоит вдруг обеим половинкам человеческого лица прийти в полное соответствие друг другу – перед нами мертвец, покойник. Проверить это легко: достаточно слегка поколдовать в графическом редакторе, заменив половину лица зеркальным отражением другой половины, или просто приложить зеркало к фотографии анфас, располовинив изображённое на ней лицо по вертикали. Увиденное ужаснёт: получившееся лицо производит чудовищное впечатление. Это не будет лицо живого человека, это будет мистическая пародия на портрет, из которого высосана жизнь. Это лицо станет нефотогеничным.

Отсюда следует простой вывод: чем симметричнее данное человеку от природы лицо, тем менее оно фотогенично. Простым глазом этого не заметить, но опыт фотопортрета мгновенно прояснит ситуацию. И тут уже вступает в силу мастерство фотографа: человек непосвященный порабощён природными свойствами модели и ничего не сможет с ними сделать. А мастерство, если оно есть, позволит фотохудожнику рано или поздно вдохнуть жизнь в свою работу, и на фотографии модель окажется такой же, как в жизни – живой, непосредственной, тёплой. А потому и о мастерстве фотографа можно судить по созданным им фотопортретам.

Дым бородой

Дым бородой

Клянусь бородой и туманом
Из трубки с морским табаком:
Он не был простым капитаном,
Но сказочным был рыбаком.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Мельников
Название изображения: «Дом хрустальный»
Источник изображения

Вглядываясь в клубы табачного дыма, петли свитера грубой вязки, в умудрённую седину, что срослась и с клубами, и с петлями, и, главное, в зрелое выражение глаз, легко осознаёшь силу воли и ясность мысли, заложенные в эту работу художником и выраженные её героем. И плавный переход лица в бороду, бороды – в дым, а дыма – во взгляд, увенчавший лицо, придаёт композиции округлость и законченность, кольцеобразно утверждённую на уровне самодостаточности. Таким и должен быть человек в расцвете лет: ясным и сильным. Чтобы дым бородой!

Технологическая революция в разгаре. Крайние формы тождества между сознанием и технологией исключают человека и всё человеческое из ранга художественного, отбрасывая духовное, как изживший себя атавизм. Примером тому творчество биомеханоидов. Другая крайность этого процесса – до безрассудства доверчивое и безоглядное погружение в сказочность, жертвенное фэнтези. Но имеет ли это тождество выход в будущее? Наилучшие перспективы его развития, вероятно, у многообразия новых форм, простирающихся где-то между означенными границами. Одна из таких форм – урбанистические пейзажи с подчёркнутыми природными якорями. В таких работах важна не сама завораживающая и, что греха таить, коварно отупляющая красота стеклянно-стальных перспектив и мудрёных технотронных ракурсов. Важны штрихи живого на этом фоне и в этом обрамлении. Нежность зелёного ростка, пробившегося сквозь асфальт – самый элементарный из бесконечного ряда символов такого рода.

Впрочем, и сама нежность живого в таких сочетаниях обманчива. Даже самым лаконичным и гармоничным работам, выполненным по таким законам, не удаётся избежать подтекста тревожности. Причина этого в том, что, как ни крути, живое всё равно находится в вечной вражде с чужеродным скальпелем технологий, стремясь отторгнуть от себя его беспощадное тело. И если человек не уничтожит сам себя, у природы всегда остаётся шанс на победу: самого царя природы можно сразить вирусами, а все его следы стереть в порошок за какую-то сотню лет. Технологическое сознание знает об этом, и делает всё возможное, чтобы подчинить своему контролю могучее биологическое бессознательное. И битва эта, увы, беспощадна. По крайней мере, до тех пор, пока с людьми не случится какого-либо гипотетического духовного прозрения.

Выразителем описанной тревоги как раз и становятся урбанистические красоты с элементом живого. И потому, наверное, эти нежнейшие средоточия красоты на фоне мёртвой геометрии города выглядят так необъяснимо зловеще.

Луч под облаком

Луч под облаком

Из-под облака город туманный
Просверкал, медным солнцем звеня,
И в тумане, печальном и странном
Растворился, молчанье храня.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Павел Киселев
Название изображения: «Призрачный Гонконг»
Источник изображения

Современные пейзажи молчаливы. Не потому, что не умеют шуметь. Нынешнее время как раз очень шумливо, но шумит оно бессвязно, его звуки не квалифицируемы в понятия, ибо слиты в нерасчленимое гудение. Индикатор этого онемения – бессильная манера молодых художников называть свои работы так: «***», или так: «…», то есть, никак не называть. И в ответ – беспомощные потуги их благодарной аудитории выразить свой восторг односложными междометиями («Интересно!», «Фантастически!», «Потрясающе!» – словом, «Вау!»), ибо аудитория сия не в силах связать и двух слов, чтобы хоть как-то овеществить то бесформенное бурление, что захватывает их отвыкший от работы головной мозг при виде действительно занимательных, но так и не названных, изображений. Что поделать, природа человеческого ума скудеет под давлением технологий, готовых вытеснить всё живое даже из-под черепной коробки собственного создателя. Кто знает, быть может луч, прорвавшийся сегодня в городские лабиринты, действительно маяк указующий. А может быть, и предвестник пожара.

Случается, иные художественные изображения гипнотически притягивают взгляд, формально не имея на это никакого права. Казалось бы: бетонный пол, кирпичная стена, ветхий платяной шкаф на снегу, бритоголовые модели, мешковатые одеяния, бежевато-серые оттенки, омертвевшие лица – всё это не располагает к романтическому настроению. Однако при определённом сочетании подобные невыразительные предметы вдруг начинают излучать едва уловимую ауру, то и дело соскальзывающую с краешка сознания зрителя водопадом радуг, низвергающихся в бездну подсознательного. Эти эстетически обусловленные движения души чем-то сродни музыке. Ведь мелодия также бестелесна и хрупка, но обладает столь мощной резонирующей силой, что под давлением слушательского воображения трескаются зеркала и разгоняются тучи. Здесь наблюдается нечто похожее: картина вдруг начинает звучать, и если её мелодия попадает в тон ударам нашего сердца, мы цепенеем от невыразимого восторга, не в силах нарушить сиюсекундную гармонию. Ту гармонию, что лёгкой дымкой замораживает наши связи с миром, расплетая узелки реальности. Это похоже на прекрасный сон под утро, который пытаешься удержать усилием воли, и вот, это почти удаётся, но айсберг действительности уже вламывается в утончённые сады возвышенных переживаний, и, погребенные под хрустом льда, мы выпадаем из сна, смакуя лишь горькое и неосознаваемое сожаление об утраченном рае.

Сегодняшняя композиция, безусловно, именно звучит. Звучать не дано многим и многим, вполне даже удачным, целостным, гармоничным работам блестящих мастеров, картинам и художественным фотографиям, очаровывающим безголосо. А эта чувственная миниатюра на бетонном полу в громадном пустом помещении – разыграна по законам ноктюрна. Её парение не просто очевидно (это лишь верхний пласт восприятия). Оно, прежде всего, музыкально. И потому, что центр тяжести парящей фигуры размывается бьющим в глаза оконным светом. И потому, что её безвольные руки слепы и вот-вот соскользнут с мужского лица во вращающемся движении. И потому, что голые пятки сидящего зябко поджаты, а куцые ключицы так же красноречивы, как и его бритая голова. И потому, наконец, что в аквариуме отражаются стены громадного зала, втягиваемые ускользающими оконными проемами в перспективу бесконечности. И глаза персонажей плотно сомкнуты, потому что они им больше не нужны.

Всего лишь секунду назад эти фигуры были живыми – в смысле соприкосновения с реальностью – и вот, только что переступив эту грань, образовали полукруг, по инерции съёживаясь, но уже воспарив. Аккорд взят, картина зазвучала, мелодия родилась и стала медленно вливаться в объятия внутреннего слуха онемевшего зрителя. Айсберг реальности растаял. Вот-вот откроется нечто сокровенное. Всё замерло перед решительным мгновением расставания с пространством.

Мелодия скольжения

Мелодия скольжения

Едва нога оторвалась от пола,
Дыханье замерло, и стало всё равно:
Одетым оставаться или голым,
Им или Ей, живым или весёлым,
Ведь всё, что прежде было – так смешно…

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Сергей Лойе
Название изображения: «Во снах друг друга…»
Источник изображения

Перед нами печаль. Печаль от невозможности соединения. Печаль, рождённая победой сна над явью, когда лишь в забытьи реализуются возвышенные мечты, попираемые грубой реальностью. В этой извечной трагедии человеческого и звучит та самая музыка, что кажется рождённой полотном художника. Это мелодия скольжения, вечно звучащая в отдалении и вечно соскальзывающая за пределы разума, на манер иллюзий бокового зрения. Такие мелодии печальны, но, как и всё печальное, по-своему прекрасны, ибо возвышенны и светлы.

Если рассматривать сегодняшнюю фотоработу в ключе известной мысли о трёх бесконечных действиях, то её притягательность хорошо объяснима. Мысль эта состоит в следующем. Можно до бесконечности смотреть только на три явления: на воду, на огонь и на то, как другие работают. При всей шутливости тона, это замечание бьёт прямо в точку, когда требуется объяснение обаяния многих художественных изображений. Например, сегодняшняя наша купальщица, входящая в морскую волну, запрокинувшая руки, поправляющая волосы, наклонившая голову, обнажающая спину, орошаемая брызгами, облизываемая морем. О, как эротичен этот кадр, при всей его невинности! И, отвечая на вопрос: «Почему?», просто обозначим здесь воду, огонь и то, как другие работают. Тогда всё станет понятно.

Вода тут самый очевидный элемент, поскольку на снимке изображено море. Вода представлена прямыми и косвенными элементами во всём своём многообразии. Это изгиб волны, обратившийся вожделеющим языком, слизнувшим на глазах у зрителя женскую грудь, но подаривший нам в обмен на такое своё завоевание намёк на возбуждение. Это пена и блики, свидетельствующие о движении (не забудем, что волны движутся в возвратно-поступательном направлении, аки поршень вселенского насоса). В соединении с персонажем картины такая возвратность-поступательность обретает черты скабрёзного намёка. Это брызги, разлетающиеся от удара волны о грудь, назад – смиренными шариками, вперёд – многозначительными струйками. Это капли на плечах и спине, и мокрые волосы. Это эротическая полупрозрачность словно застывшей, остекленевшей массы волны. Это, наконец, многообещающая белёсая размытость горизонта. На воду можно смотреть бесконечно.

Огонь – это страсть, порождаемая водою в соединении с моделью. В силу обозначенной водой эротичности эффект сладострастия разжигается и в душе зрителя. Мужчины завидуют волне, а женщины – модели. И жар эротизма проявляется здесь в том, что и тем, и другим хочется оказаться там, им нужно туда, им важно разделить физические ощущения, подразумеваемые изображением. И конечно, смотреть на этот огонь всегда, до бесконечности.

А о том, как другие работают, приходит мысль каждому, кто держал в руках фотоаппарат и имеет опыт тщетного отлавливания удачных моментов для съёмки. Ведь фотография – это искусство момента, в отличие от живописи. И половина успеха удачной фотосъёмки состоит в умении (или везении?) поймать этот момент, сделав долю секунды достоянием вечности. Как автору этой фотографии удалось выловить такое мгновение? Изгибы женской фигуры и морской волны в таком дивном, идеальном сочетании, что сдвинься это соотношение хоть на миллиметр, гармония разрушится, и очарование кадра испарится. Профессиональная зависть – вот составляющая третьего элемента. Чувство непреходящее и достойное – для многих – вечного созерцания.

И вот, когда все три бесконечных действия сливаются в одно-единственное мгновение, мы говорим: браво, автор! Но как же, всё-таки, редко из мириадов секунд фотосъёмки выпадает именно та, которую так важно не упустить. Возможно, именно в этом и ценность большинства художественных фотографий.

Стеклянная волна

Стеклянная волна

Мгновение, застыв на полпути,
Остекленев, обволокло влеченье –
Волна волнует нам воображенье,
Волнуя нежность девичьей груди.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Андреа Тяпко
Название изображения: «AMAZING»
Источник изображения

Для полноты картины осталось упомянуть о главном – о художественной ценности изображения. Которая, как уже не раз отмечалось на этих страницах, основывается на сотворчестве зрителя. В данном случае оно налицо: изображение динамично, оно движется, оно живое. Домысливая скрытое от глаз и увлекаясь движением воды, зритель подпадает под колдовство главного качества искусства – сопричастности. Вода здесь дышит. Тело – намекает. И даже стекло здесь живо движется вдоль каждого изгиба тела. Не окунуться с головой сюда просто невозможно. Ну, чем не стеклянная волна?

В таком напитке, как шампанское, главное – не вкус, не запах и не цвет, не сорт, не возраст и бренд, и даже не цена. Главное – пузырьки. Смысл существования игристого вина в том, чтобы создавать ощущение праздника. Бутылка шампанского таит в себе заряд экспрессии: с ожиданием взрыва, с шумом вылетевшей пробки, с брызгами водяного салюта, с облегчением от того, что никому не выбит глаз и не разбита люстра, со стремительно вырывающейся из объятий бокала пеной, с приторными лужами на столе, на полу и на стульях, с липкими пятнами на юбках и брюках, со щекотанием в носу после первого глотка – разве со всем этим возможно удержаться от улыбки и ощущения полноты жизни? Трудно даже представить себе угрюмо надирающегося в одиночестве алкоголика с бокалом шипучего вина в руке. Также нелегко, скажем, встречать бой новогодних курантов со стопкой водки или, того хуже, под пивко – нет ощущения праздника. А всё потому, что шампанское – символ, причём, как оказалось, с целым десятком атрибутов, о которых не отдаёшь себе отчёта, пока не попробуешь обратного.

И кружит голову шампанское не потому, что углекислый газ способствует быстрому всасыванию алкоголя через стенки желудка – эту глупость придумали те, кто считает тайну жизни математически обозримым комплексом биохимических процессов. Те же, кому ведомы тайны любви к прекрасному и светлое блаженство единения с бытием, знают, что придираться к свойствам конкретной бутылки так же глупо, как сетовать на цвет туалетной бумаги, поскольку предназначение этих предметов в другом.

Поэтому, когда мы утверждаем торжество осмысленности в каждой новой секунде своего существования за счёт атрибутов, не всегда очевидных в этом своём предназначении, тогда нам и открываются новые горизонты реальности, и невиданные фантастические пейзажи внутренней удовлетворённости насыщают каждый наш вдох. Вот почему капитан Врунгель оказывается на коне, отсалютовав несколькими ящиками дешёвого шампанского, в то время как капитан «Чёрной каракатицы» смакует одну-единственную бутылку, которая стоит дороже всех врунгелевских ящиков, вместе взятых, и никак не поймёт, почему жизнь не становится слаще.

Игристый выстрел

Игристый выстрел

На полную катушку живи, чтоб знать – ты был!
Не высохнет бокал, пока ты повторяешь:
Не экономьте чувства, не берегите сил –
Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Константин Леляк
Название изображения: «Праздник наступил!»
Источник изображения

Шампанское надо взрывать, а не смаковать. Им обливаются, а не напиваются. И представленная сегодня фотография тому зароком. Конечно, она постановочная. Конечно, она вписывается в определённые рекламные стандарты. И, безусловно, всё, что хотел выразить её автор, лежит на поверхности: восторг, энергия, праздник. Но от всего этого работа не становится плоской, одномерной. Напротив: именно такие прямолинейные решения требуются подчас только для того, чтобы подчеркнуть истинное предназначение вещей. А оно лишь одно: способствовать нашему самовыражению и подтверждать наше право на свободу, разбиваясь вдребезги и исчезая навсегда. Выпейте хоть ящик дорогого шампанского – вы никогда не получите такого же ощущения полноты жизни, как если просто окатите из пары бутылок своих гостей с ног до головы. Запоминается не вкус, а пенный фонтан.

Тонкая ткань художественного – того самого, к чему тянется душа, когда мы говорим, что она тянется к прекрасному – может проявляться в самых незначительных деталях произведения искусства. Но именно эти детали делают его таковым. Ощутив аромат прекрасного, мы, зрители, уже знаем – не узнаём, не понимаем, не догадываемся, а именно знаем, той частью своего существа, что питается духовными связями с миром – мы знаем, и с каждым вдохом это знание крепнет, что наша жизнь не бессмысленна, наше «я» бесконечно, нам есть ради чего поднимать голову к небу, и у нас имеются веские основания жить, и наше право любить – истинно. Вот для чего нужно искусство, и вот почему оно всегда будет важнее науки, природы и медитации. Искусство даёт возможность каждому человеку знать, кто он, зачем живёт и чем ему руководствоваться в своих поступках. А вот наука (знания, техника, медицина), природа (инстинкты, явления, социум) и медитация (духовные практики, религия, мистика) никогда не дадут ответа на эти простые и главные вопросы. Хоть и пытаются. Только искусство, как нить сокровенного знания и любви, протянувшаяся от человека к человеку сквозь годы и расстояния, объясняет, вдохновляет и ориентирует. Каждого. Всех. Без оговорок.

Но как же это происходит? Почему, например, из двух стихотворений, написанных одинаковым размером, посвящённых одному и тому же предмету, одно шедевр, другое – беспомощный жалкий пшик, который и читать-то неловко? Как одна простая мелодия оказывается «Шуткой» Баха, а другая – блатной грязью? За счёт чего на одно обнажённое женское тело со всего мира съезжаются любоваться в музей, а от другого смущённо отворачиваются и подальше отводят детей? Какими деталями объяснить это различие? В чём же божественная соль прекрасного?

Среди наиболее доступных тем, проще других открывающих человеку дорогу к прекрасному, в изобразительном искусстве всегда были пейзаж и женское тело. Кто из нас не замирал перед морскими закатами и заснеженными деревьями? Кто не любовался совершенством линий, рождённых кистью Рембрандта? Но эта щемящая выразительность заданных тем сыграла с ними же злую шутку: большинство зрителей, наделённых даром видеть, но обделённых возможностью выразить ощущаемое, этой своей обделённости не осознают, и берутся множить лубок. Сталкиваясь с очевидной своей беспомощностью перед прекрасным, они сосредотачиваются на языке науки, природы или медитации, полагая эти методики оправданием своему художественному бессилию. И в результате множится кич – морские закаты с пальмами, заснеженные ёлки и выгнутые женские тела со всеми своими воспрянувшими сосцами и гламурно выбритыми лобками – всё это лезет из всех щелей, куда ни глянь. И техногенные подёнщики, мнящие себя авангардом искусства, орут на тебя из ящика, с обложек журналов, со страниц фотосайта, подсовывая свою выверенную математику в замен чувству, которым они оказались обделены только потому, что стучатся к искусству к не в те двери. А за ними – бесчисленные подражатели окунают в краску своих бездушных натурщиц, выискивают в Килиманджаро душную экзотику и кропят над цифровыми мирами, не понимая, что занимаются бездарным прожиганием своего единственного таланта – быть зрителями в сотворчестве, но не творцами.

Поэтому, окунаясь в детали действительно прекрасного произведения, не стоит забывать, что их смакование в контексте художественной интерпретации не имеет ничего общего с сухим техническим анализом, и не ставит, в отличие от него, перед собой цели вычленить из этих деталей зерно успеха. Ведь это и невозможно. Ибо само понятие «успех» – всего лишь производная от распространённой иллюзии, что якобы счастье и смысл жизни таятся в потреблении, а не в жертвовании собой. До тех пор, пока ремесленники не поймут этого, они будут толпиться перед прекрасным у запертых дверей, завистливо поглядывая не тех, кто выбрал искусство и блаженствует на творческом подъёме. Со стороны кажется, что им так легко!

Соль небес

Соль небес

Не в зеркале воды, не в синем поднебесье,
Не в лёгкости шагов и не в изгибе тел
Струится красоты таинственная песня –
Она звучит лишь в том, кто с нею вместе пел.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Дмитрий Сапаров
Название изображения: «Уюни»
Источник изображения

Невеста с этой фотографии вкрадывается в эмоциональную жизнь зрителя постепенно, с каждой новой деталью, открываемой внимательному взгляду очередной секундой, проведённой наедине с этим изображением. Сначала мы очарованы её позой, тем ракурсом, что выбран для снимка. Наслаждаемся изгибом стана и невероятно гармоничным, ласкающим глаз сочетанием белого и небесного. Затем с удивлением обнаруживаем отражение её фигуры, замечаем, что движется она по зеркалу воды, не всколыхнув его. Вдруг видим, как сходятся все смысловые линии изображения от краёв к центру, к талии, пресеченной линией горизонта. На этом зеркале воды никогда не бывает волн: в действительности оно слишком солоно и тяжело для этого. И абсолютная солёность эта совершенна, непостижима, символична: тут в красоте своей кристаллизовалась соль небес.

Снимая шляпу перед классицизмом, вглядимся в его черты и отдадим должное вечным ценностям. Когда-то, вдохновлённые Античностью, живописцы Возрождения вновь ощутили силу и красоту художественного и воплотили это ощущение в своих полотнах. Когда потом, в XX веке, абстракция и сюрреализм вновь освободили воображение и развязали художникам руки, прекрасного не получилось: слишком жестоким выпал на их долю век. Однако свобода фантазии, завоёванная творцами, жившими в это чудовищное время, не умерла. Теперь мы знаем, что на полотне возможно всё, и силою таланта наших современников впечатляемая и вдохновляемся сами.

Приём, соединяющий в себе краски Возрождения и свободу сюрреализма, необычайно выгоден теперь: не в материальном плане, но в духовном, это сочетание обогащает зрителя, не давая угаснуть гармоничной кисти Никола Пуссена и Жака-Луи Давида – за счёт отчаянной смелости Сальвадора Дали и Рене Магритта. Мы, как потомки этих великих адептов художественного, обладаем несметным богатством – их творческим опытом. И теперь, смешивая краски этих двух школ в самых различных соотношениях, наслаждаемся нахлынувшей свободой. Вопрос, как всегда, лишь в том, чтобы в пропорциях этого коктейля добиться гармонии.

Я могу летать!

Я могу летать!

Нет, человек задуман не случайно:
С мечтой о чуде – тяготы пути
Преодолеет, победит отчаянье
И… обязательно однажды полетит!

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Денис Вялов
Название изображения: «Can fly…»
Источник изображения
Литературная иллюстрация

Автор этой работы может летать. А зритель – может, благодаря его таланту, попытаться. В изображении гармонично сочетаются элементы классицизма (в виде пейзажа) и сюрреалистическое дерзновение. Тончайшее свидетельство художественной силы картины – высота человеческой фигуры по отношению к карнизу над колоннадой. Она находится именно на том расстоянии от края и именно на той высоте по отношению к нему, что при всём старании невозможно определить, взлетает герой сюжета или падает. Это решение остаётся не усмотрение зрителя. Ведь для одних стакан наполовину пуст, а для других – наполовину полон. Так пусть же каждому окажется доступно чувство полёта и полноты жизни! А для этого бывает достаточно совсем немногого – лишь сказать себе: «Я могу летать!»

Компьютерная живопись открыла перед художником невиданные прежде возможности для воплощения на полотне своих самых невероятных фантазий. И теперь, кода технологии создания изображений почти не сдерживают широту творческого взгляда, сама категория художественности предстала перед нами в несколько ином ракурсе. Если раньше к холсту и краскам прилагалось умение использовать их для материализации формы, цвета, света и перспективы, сбалансированных в пропорциях, определяемых личным чувством гармонии, то сегодня такое умение распыляется по лабиринтам компьютерных технологий. И под видом самой Гармонии иной раз обнаруживаются тщательно заретушированные признаки безвкусицы и художественного плоскостопия. Представшая глазам зрителя электронная феерия внове, но если не забывать о том, как резко среди художников возрос процент инженеров с техническим складом ума, становится понятно, почему сегодняшнее богатство форм, красок, фантазии выглядит так подозрительно. Причина в том, что оно по большей части вторично и бессодержательно.

Поэтому на фоне колоссальных россыпей подделок так тоскливо сверкают одиночные бриллианты творческого начала, часто, увы, технически несовершенного, но содержащего зерно идеи. И так бывает тревожно за эти скромные ростки, когда внимание публики, не чуждой интереса к художественному, ускользает от них, привлекаемое и развращаемое оргазмическими фонтанами плоти, исторгаемыми специалистами по работе со светом и обнажённой натурой, чьи творения возбуждают и приводят в содрогание своей бездумной звенящей пустотой.

Мыслящий океан, как воплощение чуждой вселенной, непостижимой эстетики иного в окружающем нас мире, от звёздных миров до параллельной реальности, открытый Станиславом Лемом, Солярис – не покоряет сладострастных ценителей ягодиц, но вдохновляет искателей, готовых к сотворчеству с тайной. Сегодняшний пример в этом смысле показателен: в источнике, откуда взято это изображение, оно осталось незамеченным. С непознанным такое бывает часто.

Солярис

Солярис

Оранжевый безбрежен океан.
Волна безмолвна под лиловым солнцем.
И мнится: смотрит в душу великан,
Но стоит отвернуться – засмеётся.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Vytas Norkus
Название изображения: «Solaris»
Источник изображения

Прикладная роль приведённого примера – обои на рабочий стол – тоже, по-своему, показательна. Такой рабочий фон – что пейзаж за иллюминатором космической станции, не надоедает и не раздражает. Удивительно, что перед нами – новая реальность, фантазия в чистом виде, никогда не существовавшая и не имеющая продолжения. Отрадно, что она, в силу своей абстрактности, имеет несколько прочтений. Наконец, впечатляет прямота и ясность мышления автора. Возможно, ему не стоит связываться с фотоаппаратом. Его рабочие инструменты – клавиатура, мышь и планшет, его преимущество – свобода от реальности, зерно его творения – ассоциативная ясность воплощения. Это вам не дверь в облаках и не препарированная марионетка над клетчатым полом. Это – порождение индивидуальности автора. Похоже, что именно в этом направлении ему необходимо двигаться дальше.

Большую часть информации о мире мы получаем благодаря зрению. Но видимый диапазон излучения – лишь ничтожная часть всего богатства красок, из которых состоит мир, словно узенькая щель в километровом заборе. Поэтому физики не будут возражать против того, что мы почти ничего не видим.

На протяжении всей жизни мы терзаемы подозрением, что мир вокруг нас совсем не такой, каким мы привыкли его видеть. И невидимые сущности, повсюду окружающие нас, составляют значительную, если не ключевую, часть его природы. И лишь их нечаянное воздействие на нас проявляется трепетом непознанного в самой глубине сердца. Так что и лирики не будут спорить с тем, что мы почти слепы.

В эпоху Возрождения проявлением разума, разумности, здравого смысла считалось опираться в познании лишь на собственный опыт и верить только проявлениям зримого. Во времена смуты, войны, потрясений, тонкая мембрана опыта, данного в ощущениях, лопается во многих местах, и реальностью завладевает потустороннее. Невежественный люд превозносит астрологов, чревовещателей, ведуний, ища защиты в запредельном. А учёные заговаривают о массе души и запугивают мир математическими описаниями её модели.

Но каковы бы ни были времена, причастность индивидуума к непознанному, его способность узревать невидимое, двигать взглядом предметы или погружать сознание в токи времени, всегда остаётся проявлением избранности и сопричастности величайшим секретам бытия. В сознании невежд это путь к благам материального – власти и богатству. В понимании мечтателей это дорога к высшим ценностям жизни – бессмертию и свободе. В лице и тех, и других, способность кого-либо к соприкосновению с невидимым – достаточный повод для благоговения.

Художники, богаче прочих наделённые и фантазией, и навыком придать ей материальные формы, отлично осведомлены о таком положении вещей. И потому во все времена усердно эксплуатируют тему. Их полотна изобилуют проявлениями духовных энергий. Взглянув на лучшие из этих работ, невозможно отделаться от скрежета собственной заржавленной совести, приводимой в движение их молчаливыми застывшими образами.

Но то, что узрели творцы, обычному серому люду в реальности не увидеть. Мы созерцаем невидимое, лишь потребляя продукты искусства. Но, коль скоро, все люди разные – и по интеллектуальному уровню, и по чуткости души, да и самого зрения – то одним достаточно изгиба рембрандтовой руки на плече у блудного сына, чтобы прийти в состояние резонанса, других же и прямолинейные пощёчины Босха не в состоянии пронять. А потому и способов, и степеней проявления сопричастности тайнам бытия у живописцев и фотографов немало.

Невидимые реки

Невидимые реки

Невидимой рекою реальность бытия
Струится над тобою, прозрачностью звеня.
И ты, глазам не веря, одолевая страх,
Шагнул вперёд сквозь время на лодку в небесах.

Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: AmigoSanches
Название изображения: «Ущелье Невидимой Реки»
Источник изображения

Пока длились детство и юность, человек искал признания в глазах окружающих посредством намёков на сопричастность тайне: интересовался магией, гипнозом, спиритизмом и нумерологией. С наступлением зрелости его любопытство окрашивается в глубоко личные тона: в конце концов, становится не столь важно, что о тебе подумают другие, сколь существенна собственная ограниченность перед лицом бесконечного и прекрасного мира. И в этот момент его душа ступает на узкую тропу, ведущую к мудрости. Впереди – бесконечный и тернистый путь к самосознанию. Маяками на нём – художественные полотна, прямо или косвенно указующие направление для следующего шага.