Россия, умри за меня!
Мне говорят: «Умри за Ирландию», а я отвечаю: «Пусть Ирландия умрёт за меня».
Джеймс Джойс
Нужна ли смертная казнь? Оправдана ли свободная продажа оружия? Что важнее: армия или образование, порядок или свобода слова, безопасность или справедливость? В чём состоит мотивация военной карьеры? Подразумевает ли патриотизм жертву на благо Родины? А когда Родина распалась, то патриотизм ли остаётся движущей силой гражданской войны? И если нет, то значит, в основе прежней милитаризации лежал не патриотизм, а нечто иное, что только принималось за него – но что тогда это было?.. Казалось бы, какое отношение подобные социально-психологические изыскания имеют к искусству? Между прочим, самое прямое. Дело в том, что искусство, как движущая сила самосознания человека, давным-давно используется государством для манипулирования подданными. И в этом состоит величайшая трагедия искусства – в том числе и, прежде всего, изобразительного, как самого доступного – созданное для воплощения прекрасного, оно стало инструментом подавления и подчинения. Выразительный пример такого использования – военные парады.
Вслушайтесь в тревогу барабанной дроби: почему сердце всегда бьётся в такт военному маршу? Вглядитесь в стройно марширующие ряды бравых парней, каждым шагом впечатывающих в мостовую пульсацию силы: даже интеллигенты не в состоянии удержаться от патриотического взвизгивания и великодержавной слюны, брызжущей из глоток, междометствующих хором. Как прекрасны жестокие деревянные лица солдат, словно выточенные из стали! Как упоительно осознание того, что всей этой вымуштрованной машине достаточно только короткого «Фас!», чтобы стереть с лица земли всю мразь и всех врагов. А сколько эстетического наслаждения доставляет лишь подержать в руках совершенное оружие! А уж прицелиться в другого вообще невозможно без упоительной дрожи в ногах… Надеть на себя блистательную военную форму и встать в стройные ряды тысяч таких же как ты, а затем величественно нести по городу статус принадлежности к силе. Гордиться великой страной. Проклинать царя за Аляску. Негодовать на тех, кто притесняет за рубежом своих. Быть готовым уничтожить радиацией любой народ, претендующий на наши далёкие острова. До слёз любоваться кораблями, танками, самолётами. Примкнуть к массе. Славить цезаря. Вступить в партию цезаря. Умереть за цезаря. Словом, жить во лжи.
Но вот государство разделилось на несколько новых территорий, и вчерашние патриоты оказались готовы глотки перегрызть друг другу только потому, что межу провели меж ними, а не метром в стороне. С азартом они врывают пограничные столбы, организуют таможни для ограбления друг друга и воинственно поглядывают в сторону утерянных просторов. А новые правители над ними всё так же карают и милуют, научают, как поступать и указуют, что чувствовать. Ориентиры мельчают, но не исчезают, отчего становятся ещё более едкими, как концентрат желудочного сока. Ложное чувство безопасности водит людей за нос, иллюзия осмысленности играет с ними злую шутку.
И вот уже украинский морской пехотинец чеканит шаг по Майдану, грозно поглядывая в сторону Москвы, готовый умереть за незалежность, очарованный её подавляющей и бессмысленной гипнотичностью. А ведь ещё вчера он мог бы с таким же успехом биться за ту же Москву. Но кто-то провёл по земле черту и сказал ему: «Ату!» И фотограф, подстёгиваемый возгласами заведённой толпы и одобрительно похлопываемый по плечу мэтрами фотоискусства, даже не понял, в какую стену только что уложил свой талантливый кирпич. Потому что все они – и пехотинец, и фотограф, и толпа, и мэтры, попали в поле действия того патриотического искусства, что отучает рассуждать и гонит чеканить шаг. Поэтому в их устах постмодернистский джойсовский выпад обрастает плотью и кровью, теряет утончённую изысканность и обаяние эстетического протеста, и в своей обретённой конкретике начинает звучать уже пугающе кровожадно.
Россия, умри за меня!
Россия, умри за меня!
Пока патриот марширует,
Планету на части членя,
Космополитизм протестует:
Россия, умри за меня!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: mickoy
Название изображения: «Морская пехота»
Источник изображения
Строй бравых камуфлированных украинцев вклинивается в архитектуру кадра, как нож в податливое масло великодержавного сознания. Когда искусство оказывается проводником милитаризма, то автор совершает преступление против человечности. И тем жутче последствия такого преступления, чем меньше автор осознаёт свою ответственность за каждый новый труп, созданный оболваненными им безжалостными камуфлированными молокососами. Но молча взирать на эту мерзость совести хватает не всем. И авторам, которые осознают эту зависимость и стремятся обнажить её лживую сущность, чтобы заставить шевельнуться закисшие извилины толпы, ничего другого не остаётся, как эпатировать читателя заведомо двусмысленными лозунгами типа: Россия, умри за меня!
Filed Under: Люди, Плакат, Ракурс, Факт, ФотографияComments
5 Responses to “Россия, умри за меня!”
Got something to say?
Я согласен, автор, прославляющий милитаризм, да и вообще любой «изм» — тем самым совершает моральное преступление. Но как быть с Лени Рифеншталь, ее «Триумфом воли», лучшим пропагандистским фильмом всех времен? Сама Лени в ответ на обвинения сотрудничества с нацистским режимом отвечала, что делала свою работу и ничего другого. И это правда. А что делать с картиной «Коммунист» Юлия Райзмана, одной из лучших в советском кино? Эти два фильма (к примеру) вышли далеко за пределы идеологических рамок, в которые были изначально заключены и давно живут собственной жизнью, преподнося новым поколениям молодых кинематографистов урок того, как именно следует делать настоящее кино. Парадокс???
Это, видимо, одно из глубинных противоречий общества. Самые безнравственные поступки и кровавые преступления оправдываются именно этими словами: «Ничего личного» и «Я просто делаю свою работу». НКВД-шники в 37-м и пилот Пол Тиббетс, стеревший с лица земли Хиросиму в 45-м, ведь тоже так думали. Общество дарит своим членам право выключать личную совесть ради дремучих процессов самосохранения этого общества. Но художник ведь — сам по себе совесть, правда — не личная, а общественная. И если художник становится проводником для выключения совести, то он самоуничтожается. Что же касается пропагандистской продукции вообще, и «Триумфа воли» в частности, то роль автора в таких процессах столь же противоречива, как и роль проститутки в морали общества. То есть вопрос о том, имеет ли он (она) на это право, не решён в силу вескости противоречивых аргументов «за» и «против».
Вот именно, не решен. Я ведь тоже об этом. Но если государство типа
фашистской Германии или СССР, какая альтернатива у художника, даже если это человек совестливый? Молчать, ничего не делая, или делать свою работу лучше других?
Это я так, к слову, хотел поразмышлять немножко на заданную тему. Ваше эссе — замечательное, оно наводит на разные мысли, я ухватился лишь за одну.
С глубоким уважением
Добрый день, Игорь.
Это не комментарий, а личное письмо с просьбой его не публиковать и с вопросом, Ваш ответ на который, возможно, меня малость вразумит. Вы, наверняка знаете, был при бомбежке Хиросимы еще командир сопровождающего самолета майор Клод Изерли, который, якобы и дал команду: «Бомбить!»… После уже, осмыслив результат им содеянного, он впал в депрессию и жизнь свою закончил в доме умалишенных. Видимо, нормальный был человек. Совестливый.
Но вопрос в другом: США вели войну с Японией, военные летчики получили приказ, и что им было делать? Не бомбить, ссылаясь на собственные нравственные принципы и общечеловеческие гуманитарные ценности? Так их бы расстреляли за это, они присягу давали государству, а государство эту войну хотело выиграть да еще мстило японцам за Пёрл-Харбор. Какой у них был выбор, Пола Тиббетса и Клода Изерли?
Это теперь, 65 лет спустя легко говорить, что кто-то поступил правильно или неправильно. А если бы на месте этих двоих людей тогда оказались мы с Вами? Про себя я могу сказать, что должно быть, подчинился бы приказу. Хотя, в реальной жизни, я даже мысленно не могу представить, что способен кого-то убить…
Такой вот вопрос.
А насчет НКВД-шников, согласен, это самая мерзкая порода человеческих особей, никуда не девшаяся после развала СССР. Наоборот, спрос на них растет в геометрической прогрессии во всех постсоветских странах. Но я бы не ставил американских летчиков в один ряд с этими уродами.
С уважением и наилучшими пожеланиями.
Читать Ваши вещи – огромное для меня удовольствие.
Из почты:
=====
Здравствуйте, Николоз.
Скажите, пожалуйста, почему Вы не хотите публиковать этот вопрос?
Дело в том, что я не имею возможности вести личную переписку, и будет жалко, если Ваш вопрос пропадёт.
По большому счёту, Вы спрашиваете о двух вещах: кто прав и что сделал бы я?
Думаю, что на оба этих вопроса я не могу ответить: ведь одно дело поставить проблему, совсем другое — выступать с манифестами.
Я не знаю, как должен поступать военный, поневоле призванный на службу во время войны, решая вопрос между совестью и жаждой жизни. Наверное, надо всегда решать в пользу совести. Жаль только, что это утверждение сугубо теоретическое и практического применения не имеет. И я не знаю, как поступил бы я. Наверное, это зависит от состояния мозгов и уровня страданий на данный момент. Иной раз ведь легко покончить с собой, а иной — и невозможно. Как сложится.
Публикуем?
С уважением,
Игорь.
=========
Добрый вечер, Игорь.
Спасибо за ответ. Мне казалось, что комментарии — это все же не
полемика, тем более, мой вопрос, он ведь не по существу, у Вас
речь шла о другом и в том, другом, я с Вами совершенно согласен.
И еще, мне кажется, что я Вам изрядно надоел своими
комментариями:)))
Но если Вы иного мнения, я не против, скорее даже — за. Тем более,
что ответ Ваш интересен. Как и все, что Вы пишете.
Всего наилучшего.
С уважением,
Николоз.