Обводы половодья
Разумеется, людям свойственно ожидать награды за труды свои и за муки, и в общем-то это справедливо, но есть исключения: не бывает и не может быть награды за муку творческую. Мука эта сама заключает в себе награду.
.
Художественная ценность произведения искусства – величина изменчивая и субъективная, имеет массу точек приложения и влечёт за собой настолько противоречивые выводы, что оказывается не в состоянии оформиться в законченную концепцию. Поэтому попытки описать рецептуру художественного оказываются предвзяты и неприменимы практически. На пути художника, пытающегося разобраться в том, как осчастливить мир продуктами своего творчества, всегда встают уничтожающие вопросы практического порядка. Например. Что побуждает меня к творчеству? Каково моё отношение к материальной оценке моего труда? Что для меня мерило успеха? Что мне важнее – признание при жизни или посмертная слава? И так далее. Причём, большинство этих вопросов не имеют к творчеству прямого отношения. Зато непосредственно касаются общефилософской и житейской позиции человека. Но ответы на них, увы, строятся по принципу случайных совпадений.
Мы часто принимаем определённую позицию по отношению к неразрешимым вопросам просто потому, что так решили. Решаем, верить в Бога или в то, что его нет; в жизнь после смерти или в биологическую завершённость интеллекта; что счастье зависит от материального либо от духовного; что нужно жениться, чтоб было, кому подать стакан и вынести судно, или что следует поступить на госслужбу, потому что возможность урвать кажется превыше мук совести. Но все эти решения – не более чем попадание пальцем в небо, поскольку не следуют из практического опыта. А опыта такого нет и не может быть. Кажущаяся целесообразность подобных решений оправдывается практическими действиями, которые из них вытекают. Так что, по сути, художник оказывается в замкнутом круге, из которого нет выхода. Он словно скользит вдоль берегов бесконечной реки, петляет вместе с её течением неподалёку от знакомых ориентиров, но выйти не берег не может, ибо всякий раз оказывается отделён от цели обманчивыми изгибами русла.
То есть, в общем-то, всякому хотелось бы создавать шедевры по велению сердца, получать за это всеобщее признание и достойное материальное вознаграждение, при этом потакать своим капризам и пестовать свои заблуждения. Но суровая реальность сплошь и рядом запруживает творческую реку коварными порогами, о которые вдребезги разбиваются пустые мечты. На смену мечтам приходят озлобление и агрессия, а вслед за ними – тоска и наркотическое забытьё. Многие ошибочно полагают, что секрет творческого успеха строится на том, чтобы у собственных ягодиц хватило прочности преодолеть пороги и размести запруды, прорыть себе личное русло в вулканических шлаках повседневности, а затем утвердиться на вершине Олимпа и диктовать оттуда миру свои условия. На практике, однако же, никаких ягодиц для этого испытания не хватает. А если кому-то и удаётся проследовать указанным маршрутом, то на подступах к Олимпу вдруг выясняется: кожа огрубела настолько, что потеряла чувствительность к тонким движениям эфира. Поэтому у его подножья и топчутся угрюмые функционеры да администраторы с железными задами, растерявшие в борьбе за право быть первыми свою творческую потенцию.
Что же тогда делать тонким творческим натурам? Возможно, перед порогами и запрудами стоит оглянуться вокруг: а не затопила ли запруженная вода окружающее пространство? Быть может, проплыть через затопленный лес обводами половодья окажется куда интереснее и продуктивнее, чем рвать напрямую? Иными словами, у каждого события в жизни художника имеется определённый контекст, уловить который можно только при одном условии: если не принимать происходящее с тобой слишком буквально.
Обводы половодья
Обводы половодья
Разлито время половодьем по лесу бытия.
Мгновения здесь бесконечны, как ты и я.
Над головою – отраженье того, что мы
Не разглядели в пурге событий былой зимы.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Письмо»
Любому художнику хочется, чтобы его картины продавались на Кристис и Сотбис за миллионы или украшали Лувр и приёмные президентов. Каждый писатель мечтает быть обласканным вниманием букеровских и нобелевских комитетов с воспоследующими тиражами и премиями. Все музыканты жаждут собирать рыдающие от восторга стадионы, не пренебрегая соответствующими сборами от билетов. Не говоря уже о режиссёрах, танцорах, актёрах, дизайнерах, архитекторах, стилистах, композиторах и политиках. Но торговать своей душой ради этого готовы разве только последние в данном списке (ведь политика – весьма творческое занятие). Причиной тому – всеобщая твёрдая уверенность в том, что общественное признание суть эквивалент художественной ценности содеянного. Но думать так – значить копать канавы своей филейною частью. Оставьте это политикам. Остановитесь и оглянитесь вокруг: если перед вами запруда, значит вы – посреди половодья.
Там никого нет
Никто не хочет быть никем. Все наши поступки частично направлены на то, чтобы заполнить или замаскировать пустоту, которую мы ощущаем внутри.
Человек – существо социальное, а потому безответственное. Каждый из нас взращён среди себе подобных. Никто из нас никогда не пребывал в состоянии статичного одиночества. Брошенный любовник, сирота дитя, рыбак на отколовшейся льдине, заключенный в одиночной камере и даже космонавт на орбите всё равно не мыслят себя вне общества. Они привыкли думать категориями коллективного, жить во имя и благодаря другим, реже – вопреки другим, но никогда – без других. Нет такого опыта ни у нас, и ни у кого из наших предков; коллективное – в крови. Поэтому представить себе истинное одиночество невозможно, точно так же, как невозможно понять бесконечность пространства и времени, представить триллион головастиков, увидеть себя до рождения или после смерти. Человек не в состоянии осознать то, чего не ощущал и не видел, а потому к невидимому и неощущаемому подходит лишь с мерками познаваемого.
Вот почему вопрос о том, одиноки ли мы во вселенной, не может быть искренне и ответственно решён в пользу утвердительного ответа. Даже если у нас будут абсолютные доказательства нашей исключительности, того, что жизнь, а тем более, разум, в мире есть только на планете Земля, и больше нигде, даже в этом случае мы будем питать надежду. Мы не сможем этого понять, потому что у человека нет опыта абсолютного одиночества. А значит, нет его и у человечества. Смысл нашей жизни проявляется лишь в силу того, что эта жизнь наполнена другими людьми. Не было бы никого, никогда, нигде, кроме меня, я бы не смог существовать, ибо в этом существовании нельзя было бы найти смысл. Когда индивид мыслит, действует, дышит, в его сознании всегда подспудно имеются ориентиры на то, что неподалёку (либо очень далеко) обязательно есть кто-то, кто тоже мыслит, действует, дышит, кто нужен ему, и кому нужен он.
Точно так же и человечество не ощущает себя одиноким. Случись что с нами – и там, вне нашего мира, обязательно окажется кто-то, кому мы все нужны. Только благодаря этому ощущению социум имеет право на ошибку, получает возможность развиваться и беспечно балансирует на грани самоуничтожения. Это безответственно, но иначе и быть не может. Потому что если человечество хоть на секунду поверит в то, что, кроме человека, во вселенной больше нет, не было и никогда не будет ни-ко-го, случится коллапс. Всё остановится. Цивилизацию расплющит под грузом самоидентификации. Ни одного шага сделать больше не удастся. Опереться будет не на что. Другого, других – нет. Не для кого будет жить.
Но проблема в том, что за порогом нашей планеты и в самом деле может никого не оказаться. И это страшно. Потому что действительно никого может не оказаться и за стенкой твоей квартиры. Сколько раз уже каждый из нас убеждался, что собственным ощущениям можно верить не всегда. Но ни у кого не хватает смелости понять, что это «не всегда» на самом деле означает «никогда». Потому что любой опыт, данный нам в ощущениях, может оказаться самообманом. А что тогда будет, если вдруг там, за дверью чувств, на самом деле никого нет?
Будет чудовищный вопль. До хрипоты, до посинения, до остановки дыхания, до саморазрушения. И если в ответ на этот срывающийся визг «Кто здесь?!!» никто не ответит: «Я здесь!» – великая пустота поглотит разум, волю и плоть. И всё исчезнет, ибо некому будет видеть и осознавать сущее.
Каждый художник чувствует, что этот вопль сидит в живом существе под именем «человек» не так уж и глубоко. И потому каждая художественная работа, каждое воплощённое изображение – всегда в какой-то степени крик, обращённый в титаническое жерло безмолвной вселенной: «Я здесь!..» Но ответа нет. И тем удивительнее оказываются полотна, не скрывающие этот крик за двусмысленностью аллегорий, прямо орущие в окружающий вакуум: «Я! Я! Я!!!» И от этого крика у зрителя звон стоит в ушах, и сердце трепещет, и вот уже хочется орать хором. Прямота – она подкупает. Потому что человек – существо социальное.
Там никого нет
Там никого нет
За пределом, за волною, за порогом, за собою,
Вне сознанья, вне меня, вне осознанного дня,
Громче визга, тише писка, не осознавая риска,
Кто-то из меня готов вырваться сквозь глубь веков.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «КРИК! (во вселенной...)»
Нейроноподобный фон навевает мысль о неведомых взаимосвязях пространств и событий. Окообразные планетарные сферы, вырывающиеся из пустотелой множественной абстракции за спиной, внедряют фатальные подозрения. Орущее лицо окунается в пространство, распространяя от этого соприкосновения волны по границе миров. Глаза персонажа скрыты за стёклами очков не случайно: это и намёк на слепоту, рождённую обманом чувств, и возможность показать, какая картина предстаёт обманутым глазам: в их стёклах отражается то же самое, что и за спиной. Окунаться в искажающие границы не имело смысла. Там. Никого. Нет.
Квартет в ванной
Как положить жирафа в коробку? Открыть коробку, положить жирафа, закрыть коробку. А как положить в коробку бегемота? Неправильно. Нужно открыть коробку, достать оттуда жирафа, положить бегемота, закрыть коробку.
Детская шутка.
Человеческое тело – незаменимый материал для фотографа. Особенно, когда тел много, а фотограф – один. Тогда, при определённой фантазии, он сможет сотворить из этого материала нематериальные композиции, пленяющие смелостью решений.
…Кто бы подумал, что четыре девушки смогут уместиться в одной ванной, да ещё и будут выглядеть при этом художественно, обворожительно и где-то даже демонически? Оказалось – смогут. Похоже, что и сам фотограф не ожидал от своей идеи таких возможностей, более того, был ошеломлён увиденным, потрясён своей прозорливостью и в результате включил в композицию даже собственные ноги, чтобы подчеркнуть бесценную роль автора в достижении результата.
Четверо в одной ванной, не считая фотографа. Но почему при всей комичности этих слов работа не выглядит смешной или нелепой? Почему она смотрится, она цепляет, она удалась? В чём секрет? Причин тому несколько, и вот некоторые из них. Композиционно расположение тел выглядит хорошо продуманным, не случайным. Общий вид изображённого хорошо передаёт глубинную женскую сущность, и выражается это в том, что в такой тесноте и сплетении членов фигуры смотрятся, как единый организм, Лернейская гидра, медуза Горгона, шестирукая буддийская богиня Тара. Головы наклонены в разные стороны – как у соцветия из четырёх цветов. Груди не случайно прикрыты руками, а волосы собраны, – никакого эротизма, ведь он только обещан зрителю. Обещан вкрадывающимися в рамку кадра мужскими ногами – разве это не находка? Взгляды моделей устремлены в объектив – от четырёх пар глаз нельзя оторваться. Отсутствие цвета – ключ к разгадке. Фотография не просто чёрно-белая. Она нарочито зерниста и утончённо затемнена. Ей хорошо, ей необходимо быть уплотнённой, сконцентрированной, лаконичной – она близка к совершенству, ибо бессовестно жонглирует документальностью, ловко имитируя факт.
Квартет в ванной
Квартет в ванной
Их четверо, но каждая вольна
Четырёхкратно женственность умножить
Сознанием того, что рождена
В квартете соло исполнять одна,
С оркестром тел соприкасаясь кожей.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «...сборная четверка по Bobsleigh»
И ещё об одном маленьком секрете фотографа необходимо упомянуть. В этой ванной сегодня происходят неоднозначные события: автор работы умудрился размыть возраст его участниц по воображению зрителя. Неминуемое подозрение, что перед нами несовершеннолетие, пестуется его искусной рукой намеренно. Ведь это придаёт развратную пикантность снимку. А достигается эффект сочетанием эмбриональных поз с ракурсом съёмки: головы моделей заметно ближе к объективу, чем их тела, от чего последние кажутся маленькими, недоразвитыми, детскими. Безусловно, волосатые ноги автора оттеняют эту детскость, как в своё время оттенялась женственность жён Синей Бороды и беззащитность кукол Карабаса Барабаса. Квартет в ванной зазвучал, спасибо за внимание.
Мелодия скольжения
Случается, иные художественные изображения гипнотически притягивают взгляд, формально не имея на это никакого права. Казалось бы: бетонный пол, кирпичная стена, ветхий платяной шкаф на снегу, бритоголовые модели, мешковатые одеяния, бежевато-серые оттенки, омертвевшие лица – всё это не располагает к романтическому настроению. Однако при определённом сочетании подобные невыразительные предметы вдруг начинают излучать едва уловимую ауру, то и дело соскальзывающую с краешка сознания зрителя водопадом радуг, низвергающихся в бездну подсознательного. Эти эстетически обусловленные движения души чем-то сродни музыке. Ведь мелодия также бестелесна и хрупка, но обладает столь мощной резонирующей силой, что под давлением слушательского воображения трескаются зеркала и разгоняются тучи. Здесь наблюдается нечто похожее: картина вдруг начинает звучать, и если её мелодия попадает в тон ударам нашего сердца, мы цепенеем от невыразимого восторга, не в силах нарушить сиюсекундную гармонию. Ту гармонию, что лёгкой дымкой замораживает наши связи с миром, расплетая узелки реальности. Это похоже на прекрасный сон под утро, который пытаешься удержать усилием воли, и вот, это почти удаётся, но айсберг действительности уже вламывается в утончённые сады возвышенных переживаний, и, погребенные под хрустом льда, мы выпадаем из сна, смакуя лишь горькое и неосознаваемое сожаление об утраченном рае.
Сегодняшняя композиция, безусловно, именно звучит. Звучать не дано многим и многим, вполне даже удачным, целостным, гармоничным работам блестящих мастеров, картинам и художественным фотографиям, очаровывающим безголосо. А эта чувственная миниатюра на бетонном полу в громадном пустом помещении – разыграна по законам ноктюрна. Её парение не просто очевидно (это лишь верхний пласт восприятия). Оно, прежде всего, музыкально. И потому, что центр тяжести парящей фигуры размывается бьющим в глаза оконным светом. И потому, что её безвольные руки слепы и вот-вот соскользнут с мужского лица во вращающемся движении. И потому, что голые пятки сидящего зябко поджаты, а куцые ключицы так же красноречивы, как и его бритая голова. И потому, наконец, что в аквариуме отражаются стены громадного зала, втягиваемые ускользающими оконными проемами в перспективу бесконечности. И глаза персонажей плотно сомкнуты, потому что они им больше не нужны.
Всего лишь секунду назад эти фигуры были живыми – в смысле соприкосновения с реальностью – и вот, только что переступив эту грань, образовали полукруг, по инерции съёживаясь, но уже воспарив. Аккорд взят, картина зазвучала, мелодия родилась и стала медленно вливаться в объятия внутреннего слуха онемевшего зрителя. Айсберг реальности растаял. Вот-вот откроется нечто сокровенное. Всё замерло перед решительным мгновением расставания с пространством.
Мелодия скольжения
Мелодия скольжения
Едва нога оторвалась от пола,
Дыханье замерло, и стало всё равно:
Одетым оставаться или голым,
Им или Ей, живым или весёлым,
Ведь всё, что прежде было – так смешно…
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Во снах друг друга...»
Перед нами печаль. Печаль от невозможности соединения. Печаль, рождённая победой сна над явью, когда лишь в забытьи реализуются возвышенные мечты, попираемые грубой реальностью. В этой извечной трагедии человеческого и звучит та самая музыка, что кажется рождённой полотном художника. Это мелодия скольжения, вечно звучащая в отдалении и вечно соскальзывающая за пределы разума, на манер иллюзий бокового зрения. Такие мелодии печальны, но, как и всё печальное, по-своему прекрасны, ибо возвышенны и светлы.
Soul
Автор: Wojtek Aleksandrowicz
Название: Soul
Тема: балет, тени, шелк, платье, дым, мистика, ужас
Источник: