Подмена понятий
Сколь велика пропасть между тем, что слышишь, и тем, что видишь. Какое разочарование, едва услышанное и увиденное сольются воедино!
Стремление технологий подменить собою реальность становится очевидным и естественным. Никого уже не удивляет, когда окружающие предпочитают первородному ощущению от действия его эмуляцию, не требующую самого действия. Это очень удобно. Вместо того чтобы разогнаться на автомобиле, можно поюзать соответствующую компьютерную игру. Вместо того чтобы прокрутить мясной фарш и нажарить котлет, можно сунуть в микроволновку готовый полуфабрикат неизвестного состава, возраста и происхождения. Вместо прыжка с парашютом можно прокатиться на карусели. Вместо похода, охоты, рыбалки, велосипеда, путешествия можно посмотреть всё это по телевизору. И даже солнцу можно предпочесть солярий, а морю – бассейн. Что современный человек с успехом и делает, превращая свою жизнь в склад суррогатов – только лишь потому, что так проще, дешевле, безопаснее, доступнее. Не надо никуда ехать, чего-то добиваться, куда-то влезать и о чём-то волноваться. Всё готово, и всё это можно получить тут же, не слезая с собственного дивана. Одним словом, наука и техника сыграли с человеком злую шутку: стремясь облегчить и украсить жизнь, они изменили нашу психологию. Благодаря чему теперь занятие онанизмом считается цивилизованной альтернативой любви. Для достижения оргазма теперь не надо сочинять любовных посланий, стенать под окнами с гитарой, добиваться расположения любимой и стреляться с соперниками. Достаточно купить вибратор и получить тот же (?!) результат.
Но как же мы проморгали главное? Как вышло, что общественного одобрения удостаивается образ мыслей и способ действий, ведущих к уничтожению общества? Ведь суррогатное мышление постулирует физиологию над созиданием, уравнивает потребление – это уничтожающее обжорство мысли и чувства – с творчеством, движущей силой жизни! Почему намерение «Я хочу это съесть» стало почитаться более значимым, чем мечта сделать мир лучше? Вероятно, потому что с каких-то пор тёплый сортир оказался важнее прекрасной мелодии, и все с этим безропотно согласились… Но если бы не было этого нелепого противопоставления, то не пришлось бы и выбирать. Тогда откуда оно взялось? Быть может, оно оформилось потому, что имущественное неравенство, как главный регулятор баланса сил в экономике и политике, не может оставаться стержнем цивилизации без пропаганды мифа о равенстве возможностей?
Так или иначе, эта идеология свела к простым физиологическим процессам восприятие любых проявлений творческой энергии, сформировав парадоксальную склонность личности считать побочные проявления созидательного развития его истинным смыслом. Как, например, это произошло с оргазмом, который большая часть населения планеты искренне считает апогеем любви. А на то, что истинный смысл любви лежит области духовного, а не генитального, это население закрыло глаза, поскольку ничем духовным стен сортира не утеплить.
Сложившаяся ситуация, безусловно, ярко проявляется в современном изобразительном искусстве, на виду у всех порождая кричащий баночный примитивизм Энди Уорхола, а внутри каждого – тихую конформистскую радость от сгущающейся реалистичности окружающих иллюзий. Вот почему приправа к блюду стала важнее его содержания. Это объясняет зрительский восторг по поводу открытки, искусно интегрированной в реальный пейзаж. Гораздо важнее, насколько незаметно её плоскость вписалась в объём пространства, чем то, что ещё совсем недавно на этом месте чудовищным символом торжества тела над духом парил сюрреалистический бассейн.
Подмена понятий
Подмена понятий
Действительность уныла и бледна,
Но на открытке кажется прекрасной:
Реальность, заблудившаяся в снах,
Так притягательна, что кажется она
Порой важнее суеты напрасной.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Иная точка зрения»
Подмена понятий, олицетворяемая этим изображением, необычайно красноречива. Иллюзия реальности, вписанной в пространство посредством куска картона, достаточно сильна для того, чтобы хоть на мгновение почва ушла из-под ног зрителя. А застигнутый ею врасплох, он будет готов поверить гораздо большему, чем обещано снимком. Но подвох этой идеи в том, что на самом деле за открыткой может не быть никакого храма. Что, если там, за бумагой с картинкой, по-прежнему кроется лоно бассейна, заполненное распаренными обнажёнными телами? Впрочем, эта идея вряд ли могла прийти в голову зрителю. Что и доказывает силу нагромождённой в кадре иллюзии.
Там никого нет
Никто не хочет быть никем. Все наши поступки частично направлены на то, чтобы заполнить или замаскировать пустоту, которую мы ощущаем внутри.
Человек – существо социальное, а потому безответственное. Каждый из нас взращён среди себе подобных. Никто из нас никогда не пребывал в состоянии статичного одиночества. Брошенный любовник, сирота дитя, рыбак на отколовшейся льдине, заключенный в одиночной камере и даже космонавт на орбите всё равно не мыслят себя вне общества. Они привыкли думать категориями коллективного, жить во имя и благодаря другим, реже – вопреки другим, но никогда – без других. Нет такого опыта ни у нас, и ни у кого из наших предков; коллективное – в крови. Поэтому представить себе истинное одиночество невозможно, точно так же, как невозможно понять бесконечность пространства и времени, представить триллион головастиков, увидеть себя до рождения или после смерти. Человек не в состоянии осознать то, чего не ощущал и не видел, а потому к невидимому и неощущаемому подходит лишь с мерками познаваемого.
Вот почему вопрос о том, одиноки ли мы во вселенной, не может быть искренне и ответственно решён в пользу утвердительного ответа. Даже если у нас будут абсолютные доказательства нашей исключительности, того, что жизнь, а тем более, разум, в мире есть только на планете Земля, и больше нигде, даже в этом случае мы будем питать надежду. Мы не сможем этого понять, потому что у человека нет опыта абсолютного одиночества. А значит, нет его и у человечества. Смысл нашей жизни проявляется лишь в силу того, что эта жизнь наполнена другими людьми. Не было бы никого, никогда, нигде, кроме меня, я бы не смог существовать, ибо в этом существовании нельзя было бы найти смысл. Когда индивид мыслит, действует, дышит, в его сознании всегда подспудно имеются ориентиры на то, что неподалёку (либо очень далеко) обязательно есть кто-то, кто тоже мыслит, действует, дышит, кто нужен ему, и кому нужен он.
Точно так же и человечество не ощущает себя одиноким. Случись что с нами – и там, вне нашего мира, обязательно окажется кто-то, кому мы все нужны. Только благодаря этому ощущению социум имеет право на ошибку, получает возможность развиваться и беспечно балансирует на грани самоуничтожения. Это безответственно, но иначе и быть не может. Потому что если человечество хоть на секунду поверит в то, что, кроме человека, во вселенной больше нет, не было и никогда не будет ни-ко-го, случится коллапс. Всё остановится. Цивилизацию расплющит под грузом самоидентификации. Ни одного шага сделать больше не удастся. Опереться будет не на что. Другого, других – нет. Не для кого будет жить.
Но проблема в том, что за порогом нашей планеты и в самом деле может никого не оказаться. И это страшно. Потому что действительно никого может не оказаться и за стенкой твоей квартиры. Сколько раз уже каждый из нас убеждался, что собственным ощущениям можно верить не всегда. Но ни у кого не хватает смелости понять, что это «не всегда» на самом деле означает «никогда». Потому что любой опыт, данный нам в ощущениях, может оказаться самообманом. А что тогда будет, если вдруг там, за дверью чувств, на самом деле никого нет?
Будет чудовищный вопль. До хрипоты, до посинения, до остановки дыхания, до саморазрушения. И если в ответ на этот срывающийся визг «Кто здесь?!!» никто не ответит: «Я здесь!» – великая пустота поглотит разум, волю и плоть. И всё исчезнет, ибо некому будет видеть и осознавать сущее.
Каждый художник чувствует, что этот вопль сидит в живом существе под именем «человек» не так уж и глубоко. И потому каждая художественная работа, каждое воплощённое изображение – всегда в какой-то степени крик, обращённый в титаническое жерло безмолвной вселенной: «Я здесь!..» Но ответа нет. И тем удивительнее оказываются полотна, не скрывающие этот крик за двусмысленностью аллегорий, прямо орущие в окружающий вакуум: «Я! Я! Я!!!» И от этого крика у зрителя звон стоит в ушах, и сердце трепещет, и вот уже хочется орать хором. Прямота – она подкупает. Потому что человек – существо социальное.
Там никого нет
Там никого нет
За пределом, за волною, за порогом, за собою,
Вне сознанья, вне меня, вне осознанного дня,
Громче визга, тише писка, не осознавая риска,
Кто-то из меня готов вырваться сквозь глубь веков.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «КРИК! (во вселенной...)»
Нейроноподобный фон навевает мысль о неведомых взаимосвязях пространств и событий. Окообразные планетарные сферы, вырывающиеся из пустотелой множественной абстракции за спиной, внедряют фатальные подозрения. Орущее лицо окунается в пространство, распространяя от этого соприкосновения волны по границе миров. Глаза персонажа скрыты за стёклами очков не случайно: это и намёк на слепоту, рождённую обманом чувств, и возможность показать, какая картина предстаёт обманутым глазам: в их стёклах отражается то же самое, что и за спиной. Окунаться в искажающие границы не имело смысла. Там. Никого. Нет.
Я могу летать!
Снимая шляпу перед классицизмом, вглядимся в его черты и отдадим должное вечным ценностям. Когда-то, вдохновлённые Античностью, живописцы Возрождения вновь ощутили силу и красоту художественного и воплотили это ощущение в своих полотнах. Когда потом, в XX веке, абстракция и сюрреализм вновь освободили воображение и развязали художникам руки, прекрасного не получилось: слишком жестоким выпал на их долю век. Однако свобода фантазии, завоёванная творцами, жившими в это чудовищное время, не умерла. Теперь мы знаем, что на полотне возможно всё, и силою таланта наших современников впечатляемая и вдохновляемся сами.
Приём, соединяющий в себе краски Возрождения и свободу сюрреализма, необычайно выгоден теперь: не в материальном плане, но в духовном, это сочетание обогащает зрителя, не давая угаснуть гармоничной кисти Никола Пуссена и Жака-Луи Давида – за счёт отчаянной смелости Сальвадора Дали и Рене Магритта. Мы, как потомки этих великих адептов художественного, обладаем несметным богатством – их творческим опытом. И теперь, смешивая краски этих двух школ в самых различных соотношениях, наслаждаемся нахлынувшей свободой. Вопрос, как всегда, лишь в том, чтобы в пропорциях этого коктейля добиться гармонии.
Я могу летать!
Я могу летать!
Нет, человек задуман не случайно:
С мечтой о чуде – тяготы пути
Преодолеет, победит отчаянье
И… обязательно однажды полетит!
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Can fly…»
Автор этой работы может летать. А зритель – может, благодаря его таланту, попытаться. В изображении гармонично сочетаются элементы классицизма (в виде пейзажа) и сюрреалистическое дерзновение. Тончайшее свидетельство художественной силы картины – высота человеческой фигуры по отношению к карнизу над колоннадой. Она находится именно на том расстоянии от края и именно на той высоте по отношению к нему, что при всём старании невозможно определить, взлетает герой сюжета или падает. Это решение остаётся не усмотрение зрителя. Ведь для одних стакан наполовину пуст, а для других – наполовину полон. Так пусть же каждому окажется доступно чувство полёта и полноты жизни! А для этого бывает достаточно совсем немногого – лишь сказать себе: «Я могу летать!»
Пламя воды
Даже дети теперь знают о том, что мир создан из четырёх стихий: огня, земли, воздуха и воды. Об этом говорят им в школе на уроках по истории религий и культурологи, об этом они узнают из мультиков про фей, повелевающих энергиями, с применением этих атрибутов они организуют свои игровые пространства, фантазируют миры и играют волшебные роли. А вот мир взрослых, к сожалению, организован из иных субстанций, мельче и приземлённее: из денег, которые заменяют мир, из карьеры, которая их приносит, из вещей и еды, которые на них можно купить, из выпивки, секса и телевизора, с которыми от них можно отдохнуть – всё, пожалуй?
Интересен момент, когда в человеческой жизни происходит эта подмена, когда бесконечный волшебный мир вокруг тебя вдруг схлопывается до пределов камеры-одиночки. Ведь не в одночасье же это случается? Конечно, нет. Волшебство восприятия, свойственное ребёнку, угасает постепенно, с приходом ответственности, сначала за себя, а потом – и за близких. А ответственность исподволь и целенаправленно внушается родителями, этими адептами школы жизни. Обучая выживанию, они взращивают узников. Хорошо ли это, плохо ли – так устроена жизнь, схватывающая нас в материальные тиски – с детства и до самой маразматической старости. Но стоит ли вырываться из них? И что там ещё есть, за пределами материального, кроме безумия?
А вот интересно было бы спровоцировать этих ужасных взрослых, спутать им карты. Подсунуть прозрачные деньги, жидкий телевизор или слабительный алкоголь – то есть, наделить привычные ориентиры материального мира несвойственными им качествами. Дезориентированные, они впали бы в детство, и тут бы мы взяли их тёпленькими, показав, из чего на самом деле составлена жизнь на этой планете. Но, поскольку эти фантазии и сами по себе расплывчаты, словно готический туман, поступило предложение провести эксперимент по замещению качеств у первопричинных стихий. Пусть огонь станет твердью, землёю можно будет дышать, в воздухе – плавать, а вода заискрится горением.
Пламя воды
Пламя воды
Чтоб силой своего воображенья
Свободно над землёю воспарить,
Достаточно испить огня горенье
И гладь хрустальных вод воспламенить.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «а-ля Platinum FMD))»
Не имеет никакого смысла придираться к технике исполнения этой работы – любые замечания по этому поводу будут не более чем высосанным из пальца снобизмом. Её сила – в чистоте идеи. Недаром говорится, что всё гениальное просто. Это потому, что суть вещей лежит на поверхности, равно как и счастье-богатство-свобода, и прочие фантастические пейзажи, виднеющиеся у горизонта из зарешёченного окошка нашей камеры. Секрет их достижения лишь в том, чтоб научиться замечать валяющиеся под ногами богатства и обращать их в свет жизненного маяка. В большинстве своём люди не умеют делать этого, и потому, когда сталкиваются со свободной от условностей и чистой до гениальности идеей, начинают рассуждать о технических деталях, ибо не имеют возможности предъявить ничего аналогичного и просто сказать: «Смотри, я тоже свободен, я – творец, как и ты!» Им не хватает даже смелости порадоваться за человека, у которого родилась Идея, они остаются в плоскости доступного своему уровню восприятия и оказываются не в состоянии поднять голову к небу. А ведь подобные вспышки для того и рождаются, чтобы заставить нас покинуть свои уютные камеры-одиночки. И сделать шаг к горизонту.
Сквозь воду
Вода, одна из четырёх фундаментальных стихий (наряду с огнём, землёю и воздухом), – пожалуй, самая влиятельная в художественном отношении. Её физическая устойчивость в сочетании с осязательной неуловимостью, её основополагающая для всего живого сущность, её нежность и в то же время неудержимость, питающая сила и стихийная разрушительность, а главное – её непостижимая тайна – привлекательны уже сами по себе: вспомним бесчисленные, словно живые, пейзажи художников-маринистов. Айвазовский болел морем, из-за его любви и таланта теперь болеем морем и мы.
Но вода интересна не только сама по себе: есть целый пласт в искусстве, пользующийся водою как посредником, преломляющим реальность и позволяющим зрителю ступить на путь переосмысления бытия. Ярчайший пример такого художественного подхода – фильмы Андрея Тарковского. Начиная с отражения в колодце («Иваново детство»), этот художник всю жизнь двигался в направлении развития преломляемой водой художественной реальности. Бездонное небо «Андрея Рублёва», глянувшее в душу зрителю из вод тихой и древней Клязьмы. Очищение от грехов озёрным колдовством в «Покаянии». Сюрреалистическая гладь парящего бассейна и колдовство затопленной церкви в «Ностальгии». И, наконец, «Сталкер». Какие водопады фантазии на руинах плотины, какая испепеляющая тяжесть бытия в хлопьях затонной пены, какая неодолимая громада прозрения в покрытом водою кафельном безвозвратном прошлом, какое мертвенное смирение в глазах лежащего в воде Сталкера! И апогеем над этим водным откровением – тягучие колыхания водорослей в начале, и самодостаточное, всё объясняющее величие воды в финале «Соляриса». Что теперь, после Тарковского, может сравниться по масштабу и силе художественного с его водою?
Засыпая
Засыпая
Стихия покоя, ответь мне водою:
Стихами покрою, покровом накрою,
Покоем и тихой спокойной водою
Поверх откровенья с самою собою.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Засыпая»
Спокойствие – обязательное условие осмысленности. А высшая степень спокойствия – отрешение – условие достижения просветления. Откровение нисходит на тех, кто спокоен. Но истинное спокойствие покрыто водой, и оттого кажется чуждым, пугает, отторгает и низводит посредством преломления ветреные поверхностные порывы всех, кто стремится приобщиться к истине, но ещё так далёк готовности принять её. Всему своё время. Что ж, будем наблюдать движение времени сквозь воду, краем сознания соприкасаясь с её таинственной сущностью.
Пограничное состояние
Мы живем в эпоху безграничных художественных возможностей. Сегодня не только у фотографов и художников, но также у поэтов и писателей, кинематографистов и музыкантов, танцоров и актеров появилось колоссальное разнообразие творческих методов и способов их реализации. Сняты все мыслимые ограничения на пути к прекрасному. Возможность мгновенно предстать перед миллионами зрителей ошеломляет. У нас на глазах искусство делает шаг навстречу вечности, свой самый грандиозный шаг в истории. И у нас, творцов и зрителей, теперь развязаны руки и освобождены органы восприятия для того, чтобы блаженствовать во взаимном созидательном экстазе.
Недалёк тот день, когда художественная реальность станет актуальнее естественной. И этот день начинает просвечивать сквозь дымку грядущего именно сейчас. Мы ещё не знаем, погубит ли нас предстоящая подмена, или подарит вечный и истинный рай, но от этого уже никуда не деться, по-другому не будет.
Происходящее с нами сродни переходной стадии между агрегатными состояниями воды. Представьте себе: холодное море бьётся о ледяную глазурь прибрежных камней, разбивается в пылевидные брызги, которые тут же испаряются в лучах восходящего солнца, покрывая картину туманом. Кто-то из нас обездвижен, заморожен и противостоит остекленелым сознанием напору волны. Кто-то – вода, подвижная, бурная, клокочущая, стремящаяся преобразиться, частично намерзающая льдом на камнях, другой частью – разбивающаяся в мелкие брызги. А кто-то уже лёгок как пар, и безучастен к борьбе стихий, свободен и счастлив, как воздух. Скоро солнце взойдет, исчезнут лёд и пар, останется только нейтральная вода, с тем, чтобы к следующему утру повторить это представление.
Пограничное состояние
Пограничное состояние
С туманом брызг волна перемешалась.
Сквозь солнца восходящего лучи
Вода прозрачнее и легче показалась,
Чем мысль о ней, рождённая в ночи.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: без названия
Для того чтобы чувствовать себя бесконечным, нужно быть воздухом, и не быть льдом. И то, и другое рождено из воды, и то, и другое – рядом, одинаковое по составу, но противоположное по назначению. Человек, оказавшийся на границе эпох, между двумя мирами, в полушаге от каждого из них, волен сделать движение вперёд или назад, тем самым, приняв неизбежное и слившись с будущим в гармонии, или отвергнув его и заледенев до будущего утра. С добрым утром!
Зачем нужна война
Зачем и кому нужна война? Казалось бы, каждый разумный, цивилизованный, гуманный человек понимает, что чудовищнее зла и ужаснее нелепости не существует. И все мы как-то привыкли, что вокруг нас больше таких нормальных людей, а не параноиков с крышей набекрень. Однако если покопаться, оказывается, что война нужна если не всем, то очень многим. И по вполне определенным причинам.
Война нужна военным, чтобы оправдывать своё существование. Война нужна промышленникам, чтобы наживаться на производстве оружия. Война нужна работникам военно-промышленного комплекса, чтобы была работа. Война нужна государству, чтобы управлять народом через страх и модернизировать экономику. Война нужна политикам, чтобы прорваться к власти и манипулировать общественным мнением. Война нужна чиновникам, чтобы списать воровство и легализовать коррупцию. Война нужна молодым парням, чтобы покрывать себя боевой славой и становиться моральными кредиторами по отношению к спасенным. Война нужна их девочкам, чтобы приправить серые будни чувственностью, чтобы гордиться героем, чтобы возможная скорбь придала смысл их бессмысленному существованию. Война нужна матерям, чтобы веско проклинать власть имущих и свою несчастную жизнь. Война нужна борцам за мир, чтобы было с чем бороться. Война нужна художникам, чтобы поэтизировать мерзость человеческих устремлений. Война нужна зрителям, чтобы трепетать перед полотнами художников. Война нужна всем, кроме несмышленых детей, чтобы познать, как хорош мир без войны.
В конце концов, всё мироздание строится на контрастах. Не будь тьмы, не было бы и света. Не познав зла, не узнаешь добра. Не почувствовав голод, не поймешь сытости. Словом, не родившись, не умрёшь. Думайте сами, решайте сами, воевать или не воевать.
Исследуя художественные работы на военную (она же – антивоенная) тему, постараемся иметь в виду это противоречие. И пусть художник, встающий на этот скользкий путь, движим чувствами, а не приведенными рассуждениями, он не освобождается от ответственности перед обществом, разумом и моралью за последствия своей творческой деятельности. А последствия эти вполне могут оказаться противоположными чувствам, заложенным в художественное произведение. Например, когда художник яростно борется за мир, живописуя ужасы войны (этого позорного во всех отношениях дела) и воспевая подвиги защитников Отечества (этого благородного во всех отношениях предмета), его ярость остаётся яростью и – таково уж свойство произведений искусства – передается зрителю, заряжая его агрессией. Это происходит как раз потому, что сам предмет войны противоречив и двуличен. Нет большего кошмара на Земле, чем узаконенное убийство одних людей другими. Но нет и более трудноразрешимой нравственной, общественно-политической и художественной задачи, которую этот кошмар собой представляет в реальном положении дел. Мне не нужна война, тебе не нужна война, никому не нужна война, но катастрофа заключается в том, что никто из нас от нее никогда не откажется. Бедные люди.
Война
Война
Пусть выдрана с мясом свинцовая пуля,
Внутри их довольно, свинец – наша суть.
Воздета к вершине, ты – натиск и буря,
Смысл гипсовых статуй, наш светоч и путь.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «War»
Прозекторские подробности в приведенном изображении повергают в трепет. Мысли о недопустимости насилия теснятся в голове зрителя. Но приглядитесь: как стройна эта безупречно-гипсовая композиция со своей кровавой вершиной и отвратительным высыпающимся содержимым. Непробиваемая безысходность! Пессимистичнее что-либо трудно себе вообразить. Но разве мог бы появиться не свет такой шедевр, не будь на свете войны, вдохновившей художника на этот печальный жест?
Эффект стрекозы
Каждому, кто учился в советской школе, в средних классах приходилось писать сочинение по картине Т.Н. Яблонской «Утро», живописуя худенькую девчоночью фигурку с раскинутыми руками перед распахнутым окном. Для многих это был первый опыт художественной интерпретации изображения, кое для кого – первый сексуальный опыт, но картинка из учебника запомнилась почти всем и, как видно, надолго. Мы уже интерпретировали один из самых удачных римейков этого изображения – «Счастье в каждом мгновении». Проведя такую параллель, нетрудно догадаться, что именно так запало в душу в этой утренней теме. Счастье, вот оно, рядом, вот оно какое, простое и солнечное, и если уж изображать счастье, то именно так, как это сделала Яблонская.
Каждому, кто интересуется мистическими триллерами, хорошо знакомы такие фильмы, как «Стрекоза» и «Эффект бабочки». Первый рассказывает о прорыве памяти сквозь посмертие, второй – о трагической роли каждой мелочи в судьбе человека. Любопытно, что в обоих случаях философские концепции строятся на легких умозрительных предположениях, игре интуиции и смутных догадках, в художественном выражении принявших форму неуловимой легкости крыла насекомого.
А теперь давайте соединим яблонское счастье с голливудской мистификацией, и сделаем новый шаг навстречу мистическому обогащению своего художественного сознания.
Эффект стрекозы
Эффект стрекозы
Бесполезна и пуста, в двух шагах от моря
Лодка старая гниёт, покорившись горю.
Вдруг высокая мечта лодку окрыляет:
Взмах крыла – душа её в море улетает.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Поймать ветер»
Говорят, что предметы материального мира, после того, как оказываются бесполезны, излучают страдание, цепляясь за реальность, всеми силами противостоя потусторонним сущностям, постепенно овладевающим ими. В этом смысле держать мусорное ведро на кухне опаснее для здоровья, чем питаться тухлятиной. Большинство людей либо точно уверены, либо смутно подозревают, что мистические посылы оказывают какое-то непостижимое влияние на реальность. Поэтому, сталкиваясь с умирающими вещами, многие из нас испытывают необъяснимое беспокойство, какую-то смутную тревогу, словно перед приоткрытой дверью в комнату с покойником. И вот тогда на выручку приходит созидательная сила искусства, обращающая наши неосознанные мистические переживания в светлые восходящие потоки. Утро является счастьем, потому что ночь кончилась. Старая лодка теряет свое безобразие, потому что ловит ветер воображаемым парусом. Да и смерть уже не так страшна, поскольку бабочки и стрекозы кружатся в мире воображения, и жизнь в этим кружении кажется сказочной, легкой, простой. Смерти больше нет. Эффект стрекозы.
Побег побега: почему сюр – это навсегда
Возможности синтетического сюрреализма сводятся к уже вполне сформировавшимся в классику методам. Художник теперь никого не удивит, если прирастит ослиный хвост к дубу, а внимательный глаз разместит у модели на ладошке. Все уже привыкли к этому методу и отнесутся к его проявлениям с пониманием: творец работает в академической манере. Стало быть, сегодня такой подход к формированию художественного пространства уже никого не заставит растеряться. Художники в большинстве своем понимают это и прибегают к сюрреализму теперь по иным причинам, нежели это делали Жан Кокто, Андре Бретон или Сальвадор Дали. По каким же?
Прежде всего, сюрреализм для современного художника и фотографа стал методом постижения основ мастерства. Способом проявить свое намерение обратиться к искусству. Но – отнюдь еще не самим искусством. Это как если бы обезьяне дали краски, а она выразила бы заинтересованность возможностью оставить разноцветные следы на бумаге, дала бы понять, что краски без боя не вернёт. Такая грубая параллель приведена намеренно: большинство «сюрреалистических» по своей форме современных изображений в лучшем случае – копирование классиков, а еще чаще – просто обезьянья мазня.
И даже если отобрать «сливки» из всего, что предлагают зрителю сегодня сюрреалисты, большинство из предложенного всё равно будет спорным – или из-за примитивной техники исполнения, или по причине отсутствия идей. Но, тем не менее, даже отдавая себе отчет в кризисном положении жанра, очень не хочется отказываться от смакования пусть даже и не шибко оригинальных, но все же в чём-то пикантных с точки зрения гурмана-зрителя отдельных работ.
Побег побега
Побег побега
Две левых и две правых в горшочках зацвели –
Мечтая о свободе, стремительно взошли.
Но к мысли о побеге не стоит привыкать,
Коль суждено побегам горшка не покидать.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Побег»
В результате внимательного осмысления любого произведения искусства, пусть даже исполненного по строгим канонам определенного жанра, зерно художественной идеи вычленяется искусством интерпретатора, внимательным анализом всех элементов, которые художник использовал для синтеза. Поэтому непреходящею питающей силой сюрреализма всегда останется разнонаправленное движение мысли творца и наблюдателя: чем туже сюрреалист завязывает свой узел синтетических взаимосвязей, тем упорнее зритель аналитически распутывает созданное. И оба это этого процесса получают соответствующее удовлетворение.
А что касается сегодняшнего изображения – то оно весьма красноречиво иллюстрирует механизмы жизнеспособности сюрреализма. Попробуйте-ка избежать оков собственного воображения! Не так-то это просто. О чем собственно, и рассказала нам картина с двусмысленным названием «Побег».
Фотошоп-зависимость
Человек – существо слабое, подверженное маниям, страхам, зависимостям. В зависимости – беспомощное. Но, при этом – продуктивное. Если, творческое, конечно. Кастанеда под пейотлем, Вийон под абсентом, Моррисон – под ЛСД, и так далее. Так или примерно так (возможно, они употребляли что-то другое, не суть), некоторым удается обратить свое состояние зависимости в созидательную энергию, хотя бы на время. Для творца это всегда кончается плохо. Впрочем, есть аргумент в защиту зависимости, против которого не поспоришь – жизнь, т.е. любая жизнь, с зависимостью или без – всегда кончается плохо, одним и тем же, смертью. Так что же выбрать: прожить ее ярко и коротко, или тускло и длинно? Связь не строгая, но выбирать, в конечном итоге, каждому приходится самому.
Сегодня положение художника стало еще интереснее: наряду с химической зависимостью от разных психических модуляторов у нас на глазах формируется тенденция к зависимости от средств производства. Согласитесь, было бы странно услышать о маниакальном пристрастии Леонардо к кусочку угля, которым он делал бессмертные наброски. Или о болезненной зависимости первопечатника Ивана Федорова от собственного печатного станка. Ну, или там, о маниакальном влечении Чайковского к клавесину… Дико.
А вот сегодня мы уже совершенно спокойно судачим об интернет-зависимости пользователей и ничего странного не видим в том, что все чаще художественное произведение уже не в состоянии родиться без участия компьютера. Зависимость художников и фотографов от своего ноутбука. Состояние полной беспомощности перед неоцифрованным кадром. Фотошоп-зависимость каждого, кто творит изображения: уже не возможно опубликовать ни одного кадра, предварительно не отрихтованного на компе. Цифровая техника и электронно-вычислительное оборудование, довлеющее над художником. Колдовство и магия операционной системы. Вудубук.
Вудубук
Вудубук
Оставьте ноут на ночь на столе,
Пусть поработает, пока вы спите:
Напишет стих о вороном крыле,
Изобразит вам чувства на челе,
И воплотит вас в цифре в лучшем виде.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «VOODOOBOOK»
Конечно, это просто замечательно, что теперь у нас есть колоссальные возможности для воплощения своих творческих замыслов и коммуникативных потребностей. Но за этот комфорт приходится расплачиваться собственной психикой. А ведь она у нас крепче на стала. Ни мозгов, ни душевных качеств у человека за последнее столетие не прибавилось. Но в руках у него оказались средства, по своей мощности и возможностям далеко превосходящие потенциал среднестатистического индивидуума. Искусство – четкий индикатор общественного здоровья – уже среагировало. Впереди нас ждет много занимательных трансформаций. Когда средства превращаются в цели, круг замыкается. И выхода из него не видно. А Вам?