Фото жизни
– Одно из двух, – прошелестел он, – или пациент жив, или
он умер. Если он жив – он останется жив или он не останется
жив. Если он мёртв – его можно оживить или нельзя оживить.
Маниакальное пристрастие к фотографированию в турпоездке – всего лишь частное, но весьма показательное проявление симптоматичного обезвоживания личности. Страсть к запечатлеванию во что бы то ни стало, любой ценой, предметов и событий, свидетелями которых ты стал, имеет те же сакральные корни, что и стремление нацарапать своё имя, или даже просто мистическое трёхбуквенное заклинание, на каком-нибудь древнем камне. Оно объясняется непреодолимой тягой убедить себя и других в том, что «я есмь». Ибо дышать, бояться и хотеть для этого – недостаточно. Важно засвидетельствовать тот факт, что всё действительно происходило. Началось это, конечно же, не сегодня: ещё троглодиты малевали на стенах пещер охрой; быть может, тут и родилось искусство. Но вот почему в одном случае примитивное малеванье развилось в живопись, в других же – всего лишь свелось к заборной росписи и дурманящему клацанью фотографическим затвором?
Тут срабатывает эффект замещения реальности её изображением. В лёгких случаях это проявляется в том, что положенные им впечатления от своего путешествия несчастные туристы получают не в момент попирания сандалией путешественника древних каменьев, а в час просмотра отснятых материалов. То есть, хоть и с отсрочкой по времени, но рано или поздно они всё-таки понимают, что действительно были там, но просто не успели заметить этого, поскольку были заняты фотографированием. Доходит до смешного: самые яркие детали путешествия открываются этим горе-фотографам лишь из собственных фотоальбомов. Но смех этот горек. Ибо прогресс не стоит на месте, и теперь мы имеем дело с куда более серьёзными процессами массового выпадения из реальности – благодаря телевидению.
Заметьте, о чём сегодня говорят между собою люди. О полученных от жизни впечатлениях и опыте? Об увиденных красотах земли? О постигнутых тайнах, прочитанных книгах, достигнутых результатах? Нет, увы, нет. Всё чаще их речи, обращённые к другому, не имеют никакого содержания, ибо посвящены одному, и только одному предмету. Каждый из них рассказывает друг другу о том, что кому показали по телевизору. И чем серьёзнее затрагиваемая тема, тем чаще источником информации, предметом обсуждения и результатом разговора оказывается увиденное по ящику. И это – уже страшно. Поскольку приводит к онемению жизненной жилки. Рецепторы реальности отмирают за ненадобностью. И вот уже никого не удивляют довольно дикие с точки зрения здравого смысла случаи. Когда, например, миллионному городу, задыхающемуся в дыму от горящих вокруг лесов, сообщают по ящику, будто все пожары потушены, и все начинают считать, что так оно и есть. Причём, Джанни Родари отдыхает, поскольку в стране Лжецов, куда попал Джельсомино, все претворялись, а тут никто особо и не сомневается: настоящая реальность в ящике, всё остальное – сон.
Фото жизни
Фото жизни
Когда отснятый материал
Задел вас за живое,
Взгляните под ноги, друзья
Не вправду ли такое?
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «***»
На этой фотоработе, при всей её карикатурности, остроумно и точно уловлено это состояние анемии сознания, обезвоживания личности. Люди сделали дело, добились цели – получили желаемые фотографии. А какой ценой – не важно, совершенно неважно. И если из ящика им скажут, что жизнь налаживается, что страна поднялась с колен, что пожары потушены, коррупция побеждена, а проголосовать надо вот за эту жирную морду, которая потом не даст убрать из того же ящика пивную рекламу, потому что пиво скорее полезно, чем вредно – они поверят и сделают, как им скажут, потому что их настоящая жизнь это не жизнь, а фото жизни. А то, что за рамками этой фотографии – это уже не про них. Но что же делать, чтобы вернуться? Может, попробовать не брать с собою фотоаппарата?
Тайна денег
Пять ученых мужей
прах горстями едят
и о камень сединами бьются.
…и превратилось всё золото
в черепки.
Лукавству денег нет предела. Они заманчиво маячат на горизонте, предельно понятные и непостижимые одновременно. В силу того, что деньги – универсальный эквивалент всем измеряемым ценностям, они стремятся подменить эти ценности собой, оценить неоценимое и установить меру всем вещам, всему, из чего состоит мир. Но проблема в том, что мир принципиально неизмерим, а потому не может иметь меры. Отсюда проистекает глобальное противоречие человеческого бытия, благодаря которому деньги стали величайшей тайной, о которую разбиваются лбы, ломаются судьбы, спотыкаются жизни, и, в то же время, благодаря которой совершаются поступки, делаются открытия и перекраиваются границы. И эта тайна, разумеется, стала предметом пристального внимания искусства, изобразительного в том числе.
Кто не мечтает о них, их не имея? Кто не боится с ними расстаться, их получив? Кто не связывает с ними свои планы, не ставит от них в зависимость своё счастье? Кто принимает решения без оглядки на деньги? Кто не боготворит и не проклинает их? Кто не пытался сделать вид, что их нет, и не убеждался, что от них зависит всё? Кто готов оспорить связь с деньгами свободы, безопасности, благополучия, удовлетворения и исполнения мечты? Кто свободен от порабощения ими? Трудно отстаивать свою независимость в мире, где деньги играют первую скрипку. Где главный герой кинематографа – чемоданчик с купюрами. Где спортивный азарт измеряется оборотами клубов и гонорарами игроков. Где произведения искусства выступают в роли объектов для инвестирования. Где браки заключаются на страницах договора о предстоящем разделе имущества, а дети становятся предметом торга. Где роскошь соседствует с нищетой, а культ потребления стал международной религией. Где жажда обладания ненужными предметами сводит людей с ума, толкает к насилию, сажает за решётку, выбрасывает из окон. Власть денег сильна, и тайна их не разгадана.
Говорят, что если все деньги мира поделить поровну между всеми людьми, то через месяц имущественное неравенство вернётся к прежним масштабам. Замечено, что ударный труд не гарантирует от нищеты, а патологическое лентяйство не истощает роскоши. Гении нередко умирают в бедности, а ловкачи и прохвосты натаскивают простаков на «гениальность». Потом и кровью добытые капиталы истощают своих владельцев до отвращения к богатству, а крупные выигрыши и сказочные наследства никогда не задерживаются в распоряжении счастливчиков. Денег хотят все, но добиваются их немногие, а повелевают ими – единицы. Каждый благоволит деньгам, но никто не знает, как сделать так, чтобы их стало достаточно.
Тайна денег
Тайна денег
Кто раньше встал – того и тапки:
Простую истину бубня,
Светили бешеные бабки,
Лукаво фонарём маня.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Вам светят БЕШЕНЫЕ БАБКИ!!! (визуализация мечты)»
Источник изображения
Они такие весёлые, эти старые добрые старушки, такие работящие и свойские. Они ничем не пахнут, любят счёт и липнут друг к другу. Их можно грести лопатой, когда их куры не клюют. Они кажутся столь обезоруживающе доступными, что невозможно удержаться от прикосновения к ним. Они бесполы и готовы отдаться и женщине, и мужчине – за труд, за время, за энергию, за идею. За услугу, за товар, за помощь, за слово. За удовольствие, за избавление, за потакание, за покрывание. За унижение, за безнаказанность, за подлость, за обман. За кражу, за убийство, за соучастие, за преступление. Ибо мерою денег – доля земли, доля праха в сути вещей. И тайна их – под ногами.
Россия, умри за меня!
Мне говорят: «Умри за Ирландию», а я отвечаю: «Пусть Ирландия умрёт за меня».
Нужна ли смертная казнь? Оправдана ли свободная продажа оружия? Что важнее: армия или образование, порядок или свобода слова, безопасность или справедливость? В чём состоит мотивация военной карьеры? Подразумевает ли патриотизм жертву на благо Родины? А когда Родина распалась, то патриотизм ли остаётся движущей силой гражданской войны? И если нет, то значит, в основе прежней милитаризации лежал не патриотизм, а нечто иное, что только принималось за него – но что тогда это было?.. Казалось бы, какое отношение подобные социально-психологические изыскания имеют к искусству? Между прочим, самое прямое. Дело в том, что искусство, как движущая сила самосознания человека, давным-давно используется государством для манипулирования подданными. И в этом состоит величайшая трагедия искусства – в том числе и, прежде всего, изобразительного, как самого доступного – созданное для воплощения прекрасного, оно стало инструментом подавления и подчинения. Выразительный пример такого использования – военные парады.
Вслушайтесь в тревогу барабанной дроби: почему сердце всегда бьётся в такт военному маршу? Вглядитесь в стройно марширующие ряды бравых парней, каждым шагом впечатывающих в мостовую пульсацию силы: даже интеллигенты не в состоянии удержаться от патриотического взвизгивания и великодержавной слюны, брызжущей из глоток, междометствующих хором. Как прекрасны жестокие деревянные лица солдат, словно выточенные из стали! Как упоительно осознание того, что всей этой вымуштрованной машине достаточно только короткого «Фас!», чтобы стереть с лица земли всю мразь и всех врагов. А сколько эстетического наслаждения доставляет лишь подержать в руках совершенное оружие! А уж прицелиться в другого вообще невозможно без упоительной дрожи в ногах… Надеть на себя блистательную военную форму и встать в стройные ряды тысяч таких же как ты, а затем величественно нести по городу статус принадлежности к силе. Гордиться великой страной. Проклинать царя за Аляску. Негодовать на тех, кто притесняет за рубежом своих. Быть готовым уничтожить радиацией любой народ, претендующий на наши далёкие острова. До слёз любоваться кораблями, танками, самолётами. Примкнуть к массе. Славить цезаря. Вступить в партию цезаря. Умереть за цезаря. Словом, жить во лжи.
Но вот государство разделилось на несколько новых территорий, и вчерашние патриоты оказались готовы глотки перегрызть друг другу только потому, что межу провели меж ними, а не метром в стороне. С азартом они врывают пограничные столбы, организуют таможни для ограбления друг друга и воинственно поглядывают в сторону утерянных просторов. А новые правители над ними всё так же карают и милуют, научают, как поступать и указуют, что чувствовать. Ориентиры мельчают, но не исчезают, отчего становятся ещё более едкими, как концентрат желудочного сока. Ложное чувство безопасности водит людей за нос, иллюзия осмысленности играет с ними злую шутку.
И вот уже украинский морской пехотинец чеканит шаг по Майдану, грозно поглядывая в сторону Москвы, готовый умереть за незалежность, очарованный её подавляющей и бессмысленной гипнотичностью. А ведь ещё вчера он мог бы с таким же успехом биться за ту же Москву. Но кто-то провёл по земле черту и сказал ему: «Ату!» И фотограф, подстёгиваемый возгласами заведённой толпы и одобрительно похлопываемый по плечу мэтрами фотоискусства, даже не понял, в какую стену только что уложил свой талантливый кирпич. Потому что все они – и пехотинец, и фотограф, и толпа, и мэтры, попали в поле действия того патриотического искусства, что отучает рассуждать и гонит чеканить шаг. Поэтому в их устах постмодернистский джойсовский выпад обрастает плотью и кровью, теряет утончённую изысканность и обаяние эстетического протеста, и в своей обретённой конкретике начинает звучать уже пугающе кровожадно.
Россия, умри за меня!
Россия, умри за меня!
Пока патриот марширует,
Планету на части членя,
Космополитизм протестует:
Россия, умри за меня!
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Морская пехота»
Строй бравых камуфлированных украинцев вклинивается в архитектуру кадра, как нож в податливое масло великодержавного сознания. Когда искусство оказывается проводником милитаризма, то автор совершает преступление против человечности. И тем жутче последствия такого преступления, чем меньше автор осознаёт свою ответственность за каждый новый труп, созданный оболваненными им безжалостными камуфлированными молокососами. Но молча взирать на эту мерзость совести хватает не всем. И авторам, которые осознают эту зависимость и стремятся обнажить её лживую сущность, чтобы заставить шевельнуться закисшие извилины толпы, ничего другого не остаётся, как эпатировать читателя заведомо двусмысленными лозунгами типа: Россия, умри за меня!
Игристый выстрел
В таком напитке, как шампанское, главное – не вкус, не запах и не цвет, не сорт, не возраст и бренд, и даже не цена. Главное – пузырьки. Смысл существования игристого вина в том, чтобы создавать ощущение праздника. Бутылка шампанского таит в себе заряд экспрессии: с ожиданием взрыва, с шумом вылетевшей пробки, с брызгами водяного салюта, с облегчением от того, что никому не выбит глаз и не разбита люстра, со стремительно вырывающейся из объятий бокала пеной, с приторными лужами на столе, на полу и на стульях, с липкими пятнами на юбках и брюках, со щекотанием в носу после первого глотка – разве со всем этим возможно удержаться от улыбки и ощущения полноты жизни? Трудно даже представить себе угрюмо надирающегося в одиночестве алкоголика с бокалом шипучего вина в руке. Также нелегко, скажем, встречать бой новогодних курантов со стопкой водки или, того хуже, под пивко – нет ощущения праздника. А всё потому, что шампанское – символ, причём, как оказалось, с целым десятком атрибутов, о которых не отдаёшь себе отчёта, пока не попробуешь обратного.
И кружит голову шампанское не потому, что углекислый газ способствует быстрому всасыванию алкоголя через стенки желудка – эту глупость придумали те, кто считает тайну жизни математически обозримым комплексом биохимических процессов. Те же, кому ведомы тайны любви к прекрасному и светлое блаженство единения с бытием, знают, что придираться к свойствам конкретной бутылки так же глупо, как сетовать на цвет туалетной бумаги, поскольку предназначение этих предметов в другом.
Поэтому, когда мы утверждаем торжество осмысленности в каждой новой секунде своего существования за счёт атрибутов, не всегда очевидных в этом своём предназначении, тогда нам и открываются новые горизонты реальности, и невиданные фантастические пейзажи внутренней удовлетворённости насыщают каждый наш вдох. Вот почему капитан Врунгель оказывается на коне, отсалютовав несколькими ящиками дешёвого шампанского, в то время как капитан «Чёрной каракатицы» смакует одну-единственную бутылку, которая стоит дороже всех врунгелевских ящиков, вместе взятых, и никак не поймёт, почему жизнь не становится слаще.
Игристый выстрел
Игристый выстрел
На полную катушку живи, чтоб знать – ты был!
Не высохнет бокал, пока ты повторяешь:
Не экономьте чувства, не берегите сил –
Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Праздник наступил!»
Шампанское надо взрывать, а не смаковать. Им обливаются, а не напиваются. И представленная сегодня фотография тому зароком. Конечно, она постановочная. Конечно, она вписывается в определённые рекламные стандарты. И, безусловно, всё, что хотел выразить её автор, лежит на поверхности: восторг, энергия, праздник. Но от всего этого работа не становится плоской, одномерной. Напротив: именно такие прямолинейные решения требуются подчас только для того, чтобы подчеркнуть истинное предназначение вещей. А оно лишь одно: способствовать нашему самовыражению и подтверждать наше право на свободу, разбиваясь вдребезги и исчезая навсегда. Выпейте хоть ящик дорогого шампанского – вы никогда не получите такого же ощущения полноты жизни, как если просто окатите из пары бутылок своих гостей с ног до головы. Запоминается не вкус, а пенный фонтан.
Зачем нужна война
Зачем и кому нужна война? Казалось бы, каждый разумный, цивилизованный, гуманный человек понимает, что чудовищнее зла и ужаснее нелепости не существует. И все мы как-то привыкли, что вокруг нас больше таких нормальных людей, а не параноиков с крышей набекрень. Однако если покопаться, оказывается, что война нужна если не всем, то очень многим. И по вполне определенным причинам.
Война нужна военным, чтобы оправдывать своё существование. Война нужна промышленникам, чтобы наживаться на производстве оружия. Война нужна работникам военно-промышленного комплекса, чтобы была работа. Война нужна государству, чтобы управлять народом через страх и модернизировать экономику. Война нужна политикам, чтобы прорваться к власти и манипулировать общественным мнением. Война нужна чиновникам, чтобы списать воровство и легализовать коррупцию. Война нужна молодым парням, чтобы покрывать себя боевой славой и становиться моральными кредиторами по отношению к спасенным. Война нужна их девочкам, чтобы приправить серые будни чувственностью, чтобы гордиться героем, чтобы возможная скорбь придала смысл их бессмысленному существованию. Война нужна матерям, чтобы веско проклинать власть имущих и свою несчастную жизнь. Война нужна борцам за мир, чтобы было с чем бороться. Война нужна художникам, чтобы поэтизировать мерзость человеческих устремлений. Война нужна зрителям, чтобы трепетать перед полотнами художников. Война нужна всем, кроме несмышленых детей, чтобы познать, как хорош мир без войны.
В конце концов, всё мироздание строится на контрастах. Не будь тьмы, не было бы и света. Не познав зла, не узнаешь добра. Не почувствовав голод, не поймешь сытости. Словом, не родившись, не умрёшь. Думайте сами, решайте сами, воевать или не воевать.
Исследуя художественные работы на военную (она же – антивоенная) тему, постараемся иметь в виду это противоречие. И пусть художник, встающий на этот скользкий путь, движим чувствами, а не приведенными рассуждениями, он не освобождается от ответственности перед обществом, разумом и моралью за последствия своей творческой деятельности. А последствия эти вполне могут оказаться противоположными чувствам, заложенным в художественное произведение. Например, когда художник яростно борется за мир, живописуя ужасы войны (этого позорного во всех отношениях дела) и воспевая подвиги защитников Отечества (этого благородного во всех отношениях предмета), его ярость остаётся яростью и – таково уж свойство произведений искусства – передается зрителю, заряжая его агрессией. Это происходит как раз потому, что сам предмет войны противоречив и двуличен. Нет большего кошмара на Земле, чем узаконенное убийство одних людей другими. Но нет и более трудноразрешимой нравственной, общественно-политической и художественной задачи, которую этот кошмар собой представляет в реальном положении дел. Мне не нужна война, тебе не нужна война, никому не нужна война, но катастрофа заключается в том, что никто из нас от нее никогда не откажется. Бедные люди.
Война
Война
Пусть выдрана с мясом свинцовая пуля,
Внутри их довольно, свинец – наша суть.
Воздета к вершине, ты – натиск и буря,
Смысл гипсовых статуй, наш светоч и путь.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «War»
Прозекторские подробности в приведенном изображении повергают в трепет. Мысли о недопустимости насилия теснятся в голове зрителя. Но приглядитесь: как стройна эта безупречно-гипсовая композиция со своей кровавой вершиной и отвратительным высыпающимся содержимым. Непробиваемая безысходность! Пессимистичнее что-либо трудно себе вообразить. Но разве мог бы появиться не свет такой шедевр, не будь на свете войны, вдохновившей художника на этот печальный жест?
Где тюрьма, где свобода?
Автор: неизвестен
Название: неизвестно
Тема: Забудь своё имя-отчество, «я» – ноль, а важно лишь – «мы». Вселенское одиночество рванёт посреди толпы.
the Last Leaf
Автор: Roo
Название: the Last Leaf
Тема: Испита осень засухой до дна, воображаемых дождей не наколдуешь. И ветви, словно трещины в багряных небесах, листом последним бьют сквозь облака как золотою пулей.
…осень…
Автор: v-art
Название: ...осень...
Тема: наркотики, kannabis, ганджубас, травка, конопля, марихуана, каннабис, смерть, петля, обкурился, передоз, ширяется, вставляет, улёт, глюки, отключка, отходняк, умирает
Лицо войны
Автор: неизвестен
Название: Лицо войны
Тема: US army солдат закопченный в бою взгляд затерялся под каской тень полосатого флага воюй череп пацифик маска