Дети и смерть
Бактерии и вирусы – бесполые организмы. При каждом делении они мутируют и совершенствуются быстрее, чем мы. Против этого у нас есть только одно грозное оружие: секс.
Господин Никто
Какая связь между страхом смерти и стремлением иметь детей? Прямая и непосредственная. Воспитание собственного ребёнка – традиционный способ наделить осмысленностью собственную жизнь. Но это и нечто большее, гораздо большее. Это единственная возможность включить себя в цепь эволюционного развития вида. Причём, единственная – и для родителя, и для ребёнка. Если у вас нет детей, вы – тупиковое звено в эволюции, Ваш хромосомный набор не получит ни продолжения, ни развития, и как бы вы себя ни оправдывали, какие аргументы в обоснование своей бездетности ни приводили бы, ваше существование не имеет смысла, потому что оно останется за пределами вида, не привнеся в него и не получив от него, не причастившись Вечности через Жизнь. Но страшно и обратное: если у вас нет родителей, то где вам взять основания для собственного существования, как оправдать своё появление на свет, не имея источника, как передать себя Вечности, если некуда оглянуться и не на что опереться? Именно эта тягота в форме невысказанного страдания довлеет над сиротскими приютами и детскими домами. Там – общность маленьких людей, чьё существование не обосновано никаким оправданием: они есть, и в то же время их нет, ибо каждый их вдох отравлен ощущением изначальной случайности.
Сироты, не знающие родителей, поставлены судьбой в ужасное положение: жизнь, которую они проживают, семьи, которые они создают, дети, которых они рождают и воспитывают – всё это носит на себе отпечаток отчуждения от основного эволюционного потока. Они словно оставлены стоять на обочине в безуспешных попытках вскочить в проносящийся мимо поезд, вскочить самим или хотя бы подсадить на подножку вагона своего ребёнка. Удаётся редко. И вот это предчувствие грядущей тщеты читается в глазах каждого такого маленького человека, оно терзает любое сердце, способное к состраданию, и жжёт тем сильнее, чем определённее осознаётся бесполезность сочувствия, выраженного в какой угодно форме, от простого поглаживания по голове вплоть до усыновления. Обычно это не помогает. И именно это ужаснее всего.
Вот почему благотворительные акции и волонтёрство в детских домах проходят под таким психологическим прессингом, что начинают требовать от благотворителей и волонтёров не столько душевного тепла и участия, сколько силы воли, умения владеть собой, и даже, в определённой степени, сухости, психологического профессионализма и артистизма. Обычному человеку такая деятельность не под силу. И если уж среди этих людей появляется человек с фотоаппаратом, ждите пощёчины: он не даст вам усидеть на месте, он выжмет из своего зрителя чувство вины и скорби, обратившись к его вниманию со всей своей творческой энергией и, не дай бог, художественным талантом. Хотите, чтобы было больно? Тогда смотрите.
Дети и смерть
Дети и смерть
Можно погладить ребёнка по голове.
Можно на праздник ему подарить конфет.
Сглотнув отчаянье, выдавить: «Как дела? Привет».
Выдать сочувствие за надежду, которой нет.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Гульнара Вышку
Название изображения: «Сирота»
Источник изображения
Литературная иллюстрация
Природа этой боли в безнадёжности. Кадр прекрасно акцентирует внимание даже самого толстокожего зрителя на том, что никакие конфеты и прочая благотворительность не меняют сути вещей: ребёнок всё равно остаётся безродным сиротой, с рождения выброшенным за обочину жизни и всем своим существом ощущающим это. Закушенная губа, запрещающая литься бесполезным слезам, которые всё равно упрямо прорываются наружу – как удар хлыста по той самой возможности наделить осмысленностью собственную жизнь через преемственность поколений, которой лишён персонаж фотоснимка. Зритель-то этой возможности не лишён, но укол фотографа состоит в том, что зрителю недвусмысленно напомнили о случайности и непостоянстве этой глупой надежды. Смерть ощущается не там, где лужи крови и горы трупов, а там, где лишают надежды на вечную жизнь, пусть даже в эволюции вида. Там, где кусает губы одаренная конфетами сирота.
Самодостаточность и непринуждённость
…и когда вы окончательно поняли, что портфеля уже не вернуть, вы открываете дверь в свою квартиру и вдруг видите этот портфель дома, потому что, оказывается, ещё с утра вы забыли его. И тут вдруг накатывает тако-ое счастье…
Евгений Гришковец. ОдноврЕмЕнно
Если спросить первого встречного, любого пола и любого цвета кожи, в любом времени и в любой стране, чего он хочет от жизни, то при всём разнообразии возможных ответов их общий смысл будет сводиться к стремлению достичь недостижимое, ощутить неуловимое, добиться несбыточного, объять необъятное, получить невозможное. То есть, на первый взгляд, многое из того, о чём будет сказано, окажется вполне земным и материальным, и получить это будет вполне возможно. Но ведь это желание распространяется не на сам предмет, символизирующий какую-либо цель, а на то ощущение, которое она должна обеспечить при своём достижении. И вот тут-то случается странное: те чувства, которых мы ждём от реализации наших планов, не посетят нас. Их возникновению всегда будут препятствовать вновь открывшиеся обстоятельства, учесть которые заранее было просто невозможно.
К примеру, вы мечтаете иметь автомобиль. И до тех пор, пока его у вас нет, эта мечта вдохновляет к победам и вообще, наделяет осмысленностью ваше существование. Мечта сбылась: вы за рулём новенькой блестящей машины мчитесь по автостраде в стремлении получить, наконец, сполна, награду за все труды и мучения, эта награда – ощущение свободы, скорости, полёта, радости достигнутой цели. Что же вы чувствуете? «Что за козёл подрезал, в двигателе что-то стучит, ой, права забыл…» Ничего общего с ожидаемым, напротив, всё даже противоположно! Но это ещё куда ни шло, в конце концов, машина – всего лишь предмет материального мира. А как же душа? Искусство? Творчество? С ними что?
А здесь ещё хуже. Вы пишете роман, проливая слёзы умиления над судьбами героев. Вышиваете бисером, любуясь элегантными извивами нити. Часами просиживаете над обработкой фотошедевра, предвосхищая восторг зрителя. Работа закончена! Но по совершенно необъяснимым для вас причинам она ни на кого не производит должного впечатления. Ни. На. Ко. Го. Вежливое одобрение – это максимум, чего вам удалось добиться от тех, ради чьего восхищения вы трудились. А то ещё и критикуют – это вообще невыносимо. Блаженство духа, бывшее так близко, ускользнуло, и вы в отчаянии. Неужели не было никакого смысла жертвовать лучшим в вашей душе, стремясь к недостижимому?
Был. Был смысл. Более того, он никуда и не исчезал. Он есть и останется с вами, стоит лишь просохнуть слезам отчаяния и посмотреть вокруг. Оглянитесь: в мире полно улыбающихся людей. Только они улыбаются не потому, что достигли того, чего вы достичь не смогли. Перед ними и цели такой не стояло: восхитить вас и возрадоваться этому. Хотя они тоже шли к своей улыбке, индикатору счастья, кропотливым путём. Но путь этот даже не был иным. Вы вместе движетесь в одном поезде. Просто разница между вами в том, что вы мыслите станциями, полустанками, иногда даже вокзалами, и не замечаете того, что между ними. А они вот живут ощущением пути: любуются перелесками за окном, наслаждаются покачиванием вагона и стуком колёс, радуются движению и друг другу. И не ждут от следующей станции чудес: хотят они того или нет, очередная станция всё равно заглянет в окна в своё время, а затем пропадёт в никуда, как и все, бывшие до неё, и все, следующие после.
Самодостаточность и непринуждённость
Самодостаточность и непринуждённость
Мечта исполнилась, и вот – её не стало.
Она исчезла, словно бы и не бывало.
Что в жизнь теперь внесёт определённость?
Самодостаточность моя, непринуждённость.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: valeri simov
Название изображения: «***»
Источник изображения
Чтобы попасть в число тех счастливчиков, что в состоянии без видимых причин улыбнуться первому встречному, любого пола и возраста, в любом времени и пространстве, в ответ на вопрос, чего они хотят от жизни, достаточно понимать, что причина твоего счастья не в достижении желаемого, а в движении к этому достижению. Само по себе исполнение любой мечты без движения к ней не имеет смысла. Но это движение всегда проходит через страдание, а достижение цели – всегда выстрадано (недаром к слову «выстрадано» нет антонима). При этом именно через страдание и проявляется блаженство движения, наивысший и ни с чем не сравнимый кайф жизни. У самой жизнерадостной на свете улыбки больная спина. У самого большого счастья – седые от переживаний волосы. Просто не надо никому и никогда завидовать, чтобы дать своему счастью проявиться. Самодостаточность и непринуждённость – всё, что нужно для этого.
Теория искажений
Творчество – всегда риск.
Акутагава Рюноскэ
Искусство, как способ воспроизведения и познания мира, невозможно без искажений. Что бы мы ни пытались сделать – нарисовать или сфотографировать, записать или воспроизвести, передать и исполнить, рассказать или станцевать – все эти действия искажают реальность. Более того, искусство построено на искажении, это – ключевой принцип его развития. Любое творчество по большому счёту представляет собой процесс внесения искажений в реальный мир. Искажение – суть, язык и метод искусства. Ну, а задача художника – владеть этим языком как можно свободнее. Ибо язык этот тонок, и его гармония управляет гранью между прекрасным и безобразным.
Взять, например, музыку. Прослушивание живой музыки в концертном зале обогащает слушателя тем интенсивнее, чем меньше для её рождения необходимо электроники. И наоборот: чем более технологична музыка, тем комфортнее внимать ей в записи, на качественной аппаратуре. Поэтому Девятая симфония Бетховена так впечатляет живьём, а дома в колонках совсем не «пробирает». Поэтому Pink Floyd, A-ha или Jean-Michelle Jarre так завораживают своими студийными альбомами, воспроизводимыми на Hi-End, и настолько куце звучат на концертах, что и слушать неловко (мы говорим только о звуке). Это происходит потому, что глубокие исследования звуковых искажений позволили выделить сферу комфорта для человеческого уха (определённый уровень вибраций, частот и прочих характеристик), и сферу дискомфорта, то есть в прямом смысле поверить алгеброй гармонию. В результате воспроизводимая в записи музыка состоит по большей части из комфортных искажений, поскольку искусственно приведена к ним в процессе записи, обработки и воспроизведения, и очень сильно отличается первоначального звучания. Таким образом, звуки, которые никогда не извлекались или извлекались в ограниченной степени из прикосновения губ и пальцев музыканта к реальным музыкальным инструментам, изначально предназначены для воспроизведения в записи; звуки же, рождённые от такого живого контакта – стерпят запись, лишь исказившись. Примерно в этом ключе можно говорить и об остальных видах искусства, с поправкой на технологии и особенности органов чувств, задействованных в них.
Но это – лишь техническая сторона вопроса. Куда более важной остаётся проблема художественного образа, решаемая музыкантом, танцором, поэтом, художником. Ведь те чувства, которые вселяет в слушателя, зрителя и читателя автор, в реальности не существуют! Они рождаются в нас, когда мы воспринимаем произведение искусства. Оно затрагивает определённые струны нашей души, и, как это ни удивительно, автору произведения неведомо, что именно, воспринимая его творение, почувствуем мы. Он представляет себе нашу реакцию в общих чертах, и творит, стремясь согласовать на выходе своего труда собственную страсть к созиданию с тем, чего он ожидает от нас. В результате произведение искусства оказывается интеллектуально-культурным кодом, преломлённым авторским творческим актом и преломляющим зрительское восприятие мира. Мы плачем и смеёмся, любуемся и сопереживаем, вникаем и осознаём, впечатляемся и вдохновляемся не реальностью, а тем, насколько гармонично и созвучно нашему опыту она искажается усилиями автора. И тем ценнее для нас его творение, чем интенсивнее наша духовная работа по проживанию раскрываемых им наших собственных мыслей и эмоций.
Теория искажений
Теория искажений
Тебя не существует, ты – искажена,
Фантазия художника больного.
Но как же утончённо ты истончена –
Не лик, а поэтическое слово!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Дмитрий Станякин
Название изображения: «Самара»
Источник изображения
Благо художнику – осознавать, что результаты его творческого труда – искажения реальности. Беда – пребывать в иллюзии, почитая свои творения самоценными элементами бытия. Поскольку в первом случае в его власти играть этими искажениями, исследуя неведомое и смело провоцируя фантазии зрителя, во втором же он обречён на извечное стремление к недостижимому идеалу. Художник – не Бог, и творить реальность не в его власти. Но зато – как же волнующе он может искажать её! И сила его таланта проявляется не в том, чтобы подражать Творцу, а в том, чтобы в творения его вдыхать вдохновение для других.
Свет старика
Смерти больше нет!
Армен Григорян, группа «Крематорий»
Тонкие пальцы смерти прикасаются к человеку задолго до роковой встречи: вычерчивают на лице морщины, обездвиживают костенеющие члены, больно царапают сердце. За долгие годы до появления в доме могильного запаха смерть начинает вглядываться в человека из зеркала, и он привыкает к её присутствию, приучаясь игнорировать зеркала. Она исподволь отбирает у человека желания, разменивая их на куда более скромные движения души, именуемые привычками. Мир вокруг умирающего постепенно суживается до пределов сначала города или деревни, где он живёт, затем – улицы и двора, потом – дома, наконец – комнаты, и в итоге – только постели. Это смерть отрезает лоскутами обретённое за долгие годы, крадёт и пространство, и память. Всё важнее становится трещина на стене, её величия не сравнить с мимолётностью мысли о судьбах отечества. Всё отчётливее – воспоминания из детства, в то время как то, что было год назад, а потом и вчера, не оставляет никакого следа. Грустная штука – смерть. И наглая. Всем взяла, обложила.
Но вот – вдруг мелькнёт среди серых унылых опущенных глаз, чьи обладатели сдали свои города на милость костлявого победителя, свет фонаря. Чем серее вокруг, чем гаже – тем ярче он светит, тем жарче манит, привлекает, растапливает воск уныния. Кто пробирается с тем фонарём в руках, по колено в трясине действительности? Чьё там лицо мелькнуло вдали, озолочённое волшебным светом? Это тот, кто не жалует смерть, не заигрывает с нею, не подпускает её к себе. Это тот, кто в зеркалах видит себя, не её. Тот, кто с годами обретает, а не теряет. Тот, в ком смерть разочаровалась, ибо он не стареет, а ступает в почтенный возраст. Не дряхлеет, а обретает спокойствие. Не скудеет, а мудреет. Уходит от раздражения и приходит к прощению. Отказывается от пустоты слов ради значительности молчания. Превращает беспечность в сосредоточенность. И вливается в мир, согласуя с ним ритм своего дыхания, становясь его частью.
Свет его фонаря называется счастьем. Он притягивает, как магнит. Хочется попасть в его тепло, прикоснуться к истине, познать глубину самой главной тайны и получить хоть немного огня в своё пользование. Но – нет. Пробирается путник сквозь серую мглу, и нельзя до него дотянуться. Он ступает шаг в шаг с каждым из окружающих, неспешно шествует из вчера в завтра, но исчезает так же внезапно, как появился. И мир вновь предстаёт во мраке тяжёлой безысходности. Не понять, не вымолить, не отнять промелькнувшего света. 3D, голограмма, иллюзия, дымка – сквозь пальцы протянутых рук утекает всё мимо. И тут вдруг становится ясно: всё сделанное, делаемое и планируемое тобой никуда не ведёт. Потому что единственное, что тебе нужно – это вот так же светить фонарём, который нельзя ни купить, ни отнять, ни заработать, ни получить в подарок. А ты только и делал, что покупал, отнимал, зарабатывал и надеялся на подарки. Не то. Чтобы быть путником, излучающим свет, нужно стать самому фонарём. А тех, кто горит, смерть не трогает.
Свет старика
Свет старика
Старик-рыбак одет легко, хоть вечереет:
Не тем, кто греется, тепло, а тем, кто греет.
Он свет зажёг для тех, кого на берегу заметил:
Светло не тем, кто с фонарём, а тем, кто светел.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Пустовой
Название изображения: «Рыбак»
Источник изображения
Фонарь в руках персонажа этой работы нужен не для того, чтобы осветить его лицо, а затем, чтобы мы поверили в реальность изображённого. Ведь каждому известно, что добиться высокой чёткости слабоосвещённого предмета возможно лишь при длительной выдержке и неподвижности объекта съёмки. И старик рисковал безнадёжно застыть восковой куклой, если бы не совпали два условия. В данном случае ситуационное везение и высокое техническое мастерство фотографа соединились в одном творческом достижении: изображение пульсирует жизнью на жёлто-оранжевых скулах, оттеняемых сизым пейзажем с горами, водою, корзиной и птицей. И свет на лице оказывается в тысячу раз ярче самого источника света, потому что именно так и светится жизнь. Она свидетельствует: смерти нет, покуда светел лик старика.
Последствия погружения
Последствия погружения могут быть необратимы. Кто нырял в морскую пучину, знает, что ориентироваться в почти беззвучном трёхмерном пространстве с искажённой перспективой трудно и непривычно. Так и ждёшь, как какое-нибудь подводное существо подберётся к тебе со спины и прикоснётся колышущимся и хладнокровным ужасом, обовьёт и утащит или, по крайней мере, напугает. И потом, когда твоё тело выловят рыбаки, тебе уже будет совершенно неважно, что никакого чудовища не было, а причиной утопления послужил только собственный страх. Но загадка беспричинного взволнует оставшихся и породит пересуды, сплетни и домыслы, которые медленно материализуются на дне морском, служа причиной новых утоплений, уже не столь иллюзорных, как первое.
Спуск в мистическое, инфернальное, лежащее в основе этих рассуждений, обладает ещё более затягивающим, обволакивающим свойством. От вязкого фатализма, охватывающего всякого мистика в ответ на пустые попытки порвать с прошлым, невозможно избавиться, как от жвачки в волосах. И чем больший ужас вселяется осознанием безысходности в душу такого человека, тем быстрее закручивается безудержная воронка необратимости. Рано или поздно наступает момент, когда поток собственного сознания поглощает своего носителя, воды вневременья смыкаются над ним и живительные солнечные лучи поглощаются толщей бесконечных искажений.
Вот почему художники, практикующие мистические погружения в поисках совершенства, иногда не возвращаются, сгинув навсегда в зазеркалье подсознательного. Вот почему зритель склонен наделять иные полона неизъяснимой мистической силой, не в силах квалифицировать вливающуюся через зрительный нерв энергию, проистекающую из некоторых загадочных полотен. И когда перед нами оказывается очередное сплетение тонких энергетических потоков, которые медленно, словно волосы русалки, движутся между изображением и глазами и незаметно обволакивают сознание, наша способность различать движение и покой растворяется, а разум убаюкивается вибрирующими бликами.
Последствия погружения
Последствия погружения
Без дыхания сердцебиение
Означает приготовление
К подсознательному погружению
Без гарантии на возвращение
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Dmitry Ageev
Название изображения: «***»
Источник изображения
Путешествие в один конец – это не просто поездка туда, откуда не возвращаются. Это – путь к себе, в себя, за пределы пространства, в бесконечность всеохватного «я». Почувствовать, что дверь туда всегда рядом, очень просто. Достаточно задержать дыхание и запретить себе вдох, когда сдерживаться не будет сил. Или, напротив, провентилировать мозг, надувая воздушные шарики, хотя бы десяток подряд. В обоих случаях нарушается баланс кислорода в крови, и полуобморок заставит вынырнуть в жизнь. Но чувство того, что каждую секунду мы ходим по краю, останется. В тот миг, когда оно посещает, человек прозревает. Его взгляд обретает неизъяснимую глубину и всеохватность. Именно такой момент и запечатлён в глазах у девочки, нырнувшей сегодня в подсознательное. Она почувствовала, что может и не вернуться оттуда. Благодаря этому теперь мы можем вглядеться в последствия погружения.
Дым бородой
О мастерстве художника ярче всего свидетельствует искусство писать портреты. И потому, наверное, портретная живопись больше других стандартизирована. Приёмов портретописания и технических уловок для достижения выразительности портрета неисчислимое множество. Но единственным доказательством умения рисовать всё же останется портретирование, несмотря ни на какую стандартизацию. Что же с фотографией? Да, то же самое. С портрета начинают, когда впервые берут в руки камеру. Портретом же и заканчивают, подводя итог своему умению. Портрет – самое простое, и самое сложное в изобразительном искусстве. И вот почему.
Уже давно замечено, что все люди делятся на фотогеничных и не очень, то есть тех, кто на фотографии всегда смотрится хорошо, и тех, кто лучше бы и не фотографировался вовсе. Причём, это качество не зависит от природной привлекательности индивида: в жизни он может быть красив или уродлив, но то, каким он окажется на фотографии, предсказать невозможно. Мгновение, два, три – и вот диагноз поставлен, естественный отбор осуществлён. Этого хоть на витрину вешай, а тому – и в паспорт заглянуть неловко. Всё дело в том, что человеческое лицо несимметрично. Левая и правая половины лица настолько разные, что словно бы не принадлежат одному человеку.
В естественных условиях, когда лицо в движении, эта асимметрия работает на то, чтобы передать окружающему миру невербальные сигналы от своего хозяина. Во многом этот язык тела читается благодаря соотношению, в котором оказываются родственные линии на двух половинках лица. Простейший пример – поднятая бровь или прищуренный глаз: сравните, что выражает лицо с одной поднятой бровью или с одним прищуренным глазом, с тем, что оно выражает, когда обе брови или оба глаза делают это одновременно. Разница, что называется, налицо!
Тем не менее, даже в этом случае лицо останется асимметричным, только не так явно. Но стоит вдруг обеим половинкам человеческого лица прийти в полное соответствие друг другу – перед нами мертвец, покойник. Проверить это легко: достаточно слегка поколдовать в графическом редакторе, заменив половину лица зеркальным отражением другой половины, или просто приложить зеркало к фотографии анфас, располовинив изображённое на ней лицо по вертикали. Увиденное ужаснёт: получившееся лицо производит чудовищное впечатление. Это не будет лицо живого человека, это будет мистическая пародия на портрет, из которого высосана жизнь. Это лицо станет нефотогеничным.
Отсюда следует простой вывод: чем симметричнее данное человеку от природы лицо, тем менее оно фотогенично. Простым глазом этого не заметить, но опыт фотопортрета мгновенно прояснит ситуацию. И тут уже вступает в силу мастерство фотографа: человек непосвященный порабощён природными свойствами модели и ничего не сможет с ними сделать. А мастерство, если оно есть, позволит фотохудожнику рано или поздно вдохнуть жизнь в свою работу, и на фотографии модель окажется такой же, как в жизни – живой, непосредственной, тёплой. А потому и о мастерстве фотографа можно судить по созданным им фотопортретам.
Дым бородой
Дым бородой
Клянусь бородой и туманом
Из трубки с морским табаком:
Он не был простым капитаном,
Но сказочным был рыбаком.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Мельников
Название изображения: «Дом хрустальный»
Источник изображения
Вглядываясь в клубы табачного дыма, петли свитера грубой вязки, в умудрённую седину, что срослась и с клубами, и с петлями, и, главное, в зрелое выражение глаз, легко осознаёшь силу воли и ясность мысли, заложенные в эту работу художником и выраженные её героем. И плавный переход лица в бороду, бороды – в дым, а дыма – во взгляд, увенчавший лицо, придаёт композиции округлость и законченность, кольцеобразно утверждённую на уровне самодостаточности. Таким и должен быть человек в расцвете лет: ясным и сильным. Чтобы дым бородой!
Портрет Возрождения
Барокко, классицизм, рококо – эти слова для нас уже ничего не значат, и трудно себе представить, что когда-то искусство создавалось по строгим правилам упомянутых стилей. Но стоит попасть в атмосферу эпохи, оказавшись в каком-нибудь историческом музее или концертном зале, как полотна мастеров того времени оживают и становятся, если не актуальными, то хотя бы понятными, а музыка Баха и Вивальди вновь согревает сердце. Покидая храм искусства, мы возвращаемся в реальность, оставляя за порогом души мимолётное чувство пропорциональности, характерное для искусства по правилам, но растворившееся в свободе самовыражения нынче.
А ведь и среди современных художественных работ нет-нет, да и попадутся классические образцы, то ли случайно оказавшиеся эталонно пропорциональными, то ли намеренно искусно заточенные под классицизм. Смотреть на такие работы приятно, они притягивают взгляд, приглашают остановиться и оглядеться: много ли вокруг ещё таких, как ты, заметивших нехарактерное эпохе и замеревших в старомодных раздумьях о вечном?
Конечно, подстроиться под «классику» пытаются многие, стремясь приоткрыть свою калитку в вечность, но ржавые петли обыденности не тронутся с места до тех пор, пока художник действительно не научится рисовать. И только тогда, когда чистота линий и пропорции цветов станут его естественным языком, когда навык восприятия освободится от ила эпохи, когда страстное желание разгадать тайну классического портрета врастёт под кожу – тогда можно и попытаться. Иногда – очень редко, правда – такие попытки венчаются успехом. Только этот успех – очень особенный. К сожалению, услышать его тончайшую мелодию могут не все. Время не то.
Портрет Возрождения
Портрет Возрождения
Портрет из прошлого, откинувши вуаль,
Явился исподволь из-под руки маэстро,
Околдовав застывшую печаль
Игрой изящества и силой жеста.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Олег Бабкин
Название изображения: «***»
Источник изображения
Велик соблазн задаться вопросом, случайна ли эта золотая гармония. Но стоит ли рисковать полученным впечатлением? Куда важнее безупречная чистота стиля, сквозящая из полотна, которая заставляет вновь и вновь приглядываться к деталям картины в попытке отыскать секрет, природу, причину едва сдерживаемого восхищения и – не находить её, оставаясь в сладком неведении, словно волшебном сне.
Детский табак
Милые детские мордашки, окрылённые озорной улыбкой – находка для фотографа. Поймать такой момент в живой мимике ребёнка – значит пополнить портфолио ещё одной удачей, достижением, демонстрирующим профессионализм автора снимка. И умилённые, потенциальные заказчики семейных портретов, конечно же, не устоят перед соблазном запечатлеть своё чадо умелою рукою мастера, способного на такие снимки.
Особенно хороши карапузы во взрослых ролях: за рулем автомобиля, в шлеме космонавта или с гусарским аксельбантом. Родители – причем не только биологические родители модели, но и все остальные родители её, модели, однолеток – проецируют на изображённого свои педагогические намерения и сопереживают перспективам возможного в будущем счастья и успеха дитяти.
Но когда овзрослевание героя кадра достигается вкраплением порока – бутылки, табака, разврата – вот тут художник начинает лукавить. Играет он на слабостях зрелого зрителя и как бы нашёптывает ему, что – можно, грешки-то наши, в общем-то, невинны, и дети нас за них прощают. Лукавство это – с душком. Подловато оно.
Хулиган!
Хулиган!
За счастье детское мы всё отдать готовы,
Добиться многого, и многое простить:
В табачном мареве, под пиво, крепким словом
Сквозь ор из ящика ночь напролёт судить.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Мельников
Название изображения: «Хулиган!»
Источник изображения
Литературная иллюстрация
Не надо умиляться такими изображениями. Это хуже, чем восторженно взвизгивать над разодетым в шортики и бантики несчастным пекинесом. Делать таких пекинесов из своих детей – значит прельщать их собственным хрюканьем, бездумно втягивая их и в наш и без того омерзительный нестройный свинорылый хор. За такое умиление должно быть стыдно зрителю. Хоть автор и молодец: потрфолио, сами понимаете.
Предчувствие кошмара
Ожидание боли ужаснее самой боли. Это подтвердит любой, сидящий в очереди на прием к стоматологу. Предчувствие кошмара несравненно ярче самого кошмара, надо только правильно преподнести это предчувствие. Это знают художники, тяготеющие к мистическому. И потому дозируют horror, вплетая намёки на него в ткань предощущения. И когда это удается, в голове у зрителя происходит взрыв, он как бы сам себя пугает, оттолкнувшись от увиденного, а произведение искусства тогда становится лишь детонатором, спровоцировавшим бурю. Причем, интересно, что чувство тревоги, возбужденное усилиями художника, может проистекать из совершенно иных источников, о которых создатель взрывоопасного произведения даже и не догадывался. И правильно: его дело – лишь спровоцировать, дать сигнал, условный знак, символ, код, чтоб в душе у зрителя потом рванули уже свои собственные запасы страха.
Но методы, которыми пользуется художник для такого рода провокаций, могут существенно различаться. Быть приземленными и возвышенными, прямолинейными и тонко завуалированными. Например, если взять такой распространенный в быту предмет, как банка маринованных помидоров, закатанная кустарным способом с применением йодированной соли, то многие знающие хозяйки подтвердят взрывоопасность такого предмета (соль должна быть обычной), и не рискнут держать такую банку на кухонном столе. Всякое ведь может произойти. Предмет заряжен тревогой. Другое дело, сами последствия такого взрыва – вся кухня в кровавых ошмётках от несчастных томатов, весёлое воспоминание об испуге. Ни от каких предчувствий нет и следа. Но до тех пор, пока заряженная банка стоит у вас перед носом – забудьте покой. Ожидание убьёт вас.
А что касается методов более утонченных, то сегодня перед нами как раз такая работа: тонкая, выверенная, внушающая трепет, порождающая истинное мистическое переживание, где-то даже садистская. В ней нет и не может быть никакого там фарша и кровавых соплей, дело тут куда более серьёзное. Перед нами ребёнок, плавающий в ванной. Девочка с распущенными волосами. Она смотрит в глаза зрителю. И вот тут нам почему-то делается по-настоящему страшно.
Готика
Готика
Он к ванной подошёл. В душе тревогой тёмной
Зашевелилась леденящая зима.
Там был ребёнок. Скользкий. И огромный…
Так, пролетая над Солярисом, пилот сошёл с ума.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Смолянская Евгения
Название изображения: «Готика»
Источник изображения
На беду, тонкая ткань этого жутковатого произведения непрочна, и анализировать ее – всё равно, что разбирать по ниточкам паутину. Почти невозможно. Тронь арку ванной, поправь волосы, сдвинь бровь – и всё мистическое великолепие кадра безвозвратно разрушится. Поэтому самым правильным будет, наверное, вот прямо сейчас, оставив все разговоры, распечатать картину – и на стену перед рабочим местом. Или хотя бы на рабочий стол, на чёрном фоне. Только смотреть и ничего не говорить. Смотреть и трепетать. Смотреть и трепетать в предчувствии кошмара: ну кто бы мог подумать, кто бы мог подумать?..
Игры с параллельными мирами
В способах совмещения портрета с посторонними элементами фотохудожники нынче поднаторели: что ни портрет, то через раз дополнен чем-то кстати и некстати. Зачем? Вопрос непраздный, поскольку касается многих, а однозначного ответа (как и все наши вопросы) не имеет. И, тем не менее, попробуем предположить, отчего тянется рука к монтажной программе.
На первый взгляд, можно подумать, что происходит это от неуверенности в собственных творческих возможностях. Вот, сфотографировал модель – а не шедевр. Дай-ка, чайник там, или комод прифотошоплю. Будет хоть оригинально. Вторая версия – такая же неприятная: художественное безвкусие, неспособность разглядеть в собственном творении эстетические достоинства. Несмотря на то, что они там есть. И начинаются всякого рода эксперименты, которые превращают изначально удачный кадр в нагромождение лишних деталей.
Конечно, бывает и так. Но основная наша версия не имеет отношения к первым двум, и будет состоять в ином.
Представляется, что тяга к овеществлению, опредмечиванию портрета проистекает из желания наделить свою работу материальным, уловить тонкую грань между реальностью и зазеркальем. Так бывает иногда в поезде, когда сумерки за окном играют с отражением внутривагонья в изящные прятки, и кажется, что обе реальности пересекаются на плоскости стекла, и уже боишься перепутать истинное с воображаемым…
Ни слёз, ни истины, ни боли
Бывает, словно осень нашептала:
Букет перед окном поставь безликий,
Вернись сквозь отражение к началу,
Заметив слезы. Или только блики.
Автор текста: imageserver.ru
Автор изображения: Big
Название изображения: morn
Источник изображения
И если гипотеза под №3 верна, то в этой работе, как и во многих, ей подобных, вся прелесть в том, что средоточие смысла отодвинуто с плоскости полотна на воображаемую плоскость оконного стекла, где отражения смешиваются с воображением. Это придает кадру сопричастность к таинству параллельных миров и потому берет зрителя за живое. Разве не так?