Там никого нет
Никто не хочет быть никем. Все наши поступки частично направлены на то, чтобы заполнить или замаскировать пустоту, которую мы ощущаем внутри.
Джон Фаулз. Аристос.
Человек – существо социальное, а потому безответственное. Каждый из нас взращён среди себе подобных. Никто из нас никогда не пребывал в состоянии статичного одиночества. Брошенный любовник, сирота дитя, рыбак на отколовшейся льдине, заключенный в одиночной камере и даже космонавт на орбите всё равно не мыслят себя вне общества. Они привыкли думать категориями коллективного, жить во имя и благодаря другим, реже – вопреки другим, но никогда – без других. Нет такого опыта ни у нас, и ни у кого из наших предков; коллективное – в крови. Поэтому представить себе истинное одиночество невозможно, точно так же, как невозможно понять бесконечность пространства и времени, представить триллион головастиков, увидеть себя до рождения или после смерти. Человек не в состоянии осознать то, чего не ощущал и не видел, а потому к невидимому и неощущаемому подходит лишь с мерками познаваемого.
Вот почему вопрос о том, одиноки ли мы во вселенной, не может быть искренне и ответственно решён в пользу утвердительного ответа. Даже если у нас будут абсолютные доказательства нашей исключительности, того, что жизнь, а тем более, разум, в мире есть только на планете Земля, и больше нигде, даже в этом случае мы будем питать надежду. Мы не сможем этого понять, потому что у человека нет опыта абсолютного одиночества. А значит, нет его и у человечества. Смысл нашей жизни проявляется лишь в силу того, что эта жизнь наполнена другими людьми. Не было бы никого, никогда, нигде, кроме меня, я бы не смог существовать, ибо в этом существовании нельзя было бы найти смысл. Когда индивид мыслит, действует, дышит, в его сознании всегда подспудно имеются ориентиры на то, что неподалёку (либо очень далеко) обязательно есть кто-то, кто тоже мыслит, действует, дышит, кто нужен ему, и кому нужен он.
Точно так же и человечество не ощущает себя одиноким. Случись что с нами – и там, вне нашего мира, обязательно окажется кто-то, кому мы все нужны. Только благодаря этому ощущению социум имеет право на ошибку, получает возможность развиваться и беспечно балансирует на грани самоуничтожения. Это безответственно, но иначе и быть не может. Потому что если человечество хоть на секунду поверит в то, что, кроме человека, во вселенной больше нет, не было и никогда не будет ни-ко-го, случится коллапс. Всё остановится. Цивилизацию расплющит под грузом самоидентификации. Ни одного шага сделать больше не удастся. Опереться будет не на что. Другого, других – нет. Не для кого будет жить.
Но проблема в том, что за порогом нашей планеты и в самом деле может никого не оказаться. И это страшно. Потому что действительно никого может не оказаться и за стенкой твоей квартиры. Сколько раз уже каждый из нас убеждался, что собственным ощущениям можно верить не всегда. Но ни у кого не хватает смелости понять, что это «не всегда» на самом деле означает «никогда». Потому что любой опыт, данный нам в ощущениях, может оказаться самообманом. А что тогда будет, если вдруг там, за дверью чувств, на самом деле никого нет?
Будет чудовищный вопль. До хрипоты, до посинения, до остановки дыхания, до саморазрушения. И если в ответ на этот срывающийся визг «Кто здесь?!!» никто не ответит: «Я здесь!» – великая пустота поглотит разум, волю и плоть. И всё исчезнет, ибо некому будет видеть и осознавать сущее.
Каждый художник чувствует, что этот вопль сидит в живом существе под именем «человек» не так уж и глубоко. И потому каждая художественная работа, каждое воплощённое изображение – всегда в какой-то степени крик, обращённый в титаническое жерло безмолвной вселенной: «Я здесь!..» Но ответа нет. И тем удивительнее оказываются полотна, не скрывающие этот крик за двусмысленностью аллегорий, прямо орущие в окружающий вакуум: «Я! Я! Я!!!» И от этого крика у зрителя звон стоит в ушах, и сердце трепещет, и вот уже хочется орать хором. Прямота – она подкупает. Потому что человек – существо социальное.
Там никого нет
Там никого нет
За пределом, за волною, за порогом, за собою,
Вне сознанья, вне меня, вне осознанного дня,
Громче визга, тише писка, не осознавая риска,
Кто-то из меня готов вырваться сквозь глубь веков.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: akwesto
Название изображения: «КРИК! (во вселенной…)»
Источник изображения
Нейроноподобный фон навевает мысль о неведомых взаимосвязях пространств и событий. Окообразные планетарные сферы, вырывающиеся из пустотелой множественной абстракции за спиной, внедряют фатальные подозрения. Орущее лицо окунается в пространство, распространяя от этого соприкосновения волны по границе миров. Глаза персонажа скрыты за стёклами очков не случайно: это и намёк на слепоту, рождённую обманом чувств, и возможность показать, какая картина предстаёт обманутым глазам: в их стёклах отражается то же самое, что и за спиной. Окунаться в искажающие границы не имело смысла. Там. Никого. Нет.
Мелодия скольжения
Случается, иные художественные изображения гипнотически притягивают взгляд, формально не имея на это никакого права. Казалось бы: бетонный пол, кирпичная стена, ветхий платяной шкаф на снегу, бритоголовые модели, мешковатые одеяния, бежевато-серые оттенки, омертвевшие лица – всё это не располагает к романтическому настроению. Однако при определённом сочетании подобные невыразительные предметы вдруг начинают излучать едва уловимую ауру, то и дело соскальзывающую с краешка сознания зрителя водопадом радуг, низвергающихся в бездну подсознательного. Эти эстетически обусловленные движения души чем-то сродни музыке. Ведь мелодия также бестелесна и хрупка, но обладает столь мощной резонирующей силой, что под давлением слушательского воображения трескаются зеркала и разгоняются тучи. Здесь наблюдается нечто похожее: картина вдруг начинает звучать, и если её мелодия попадает в тон ударам нашего сердца, мы цепенеем от невыразимого восторга, не в силах нарушить сиюсекундную гармонию. Ту гармонию, что лёгкой дымкой замораживает наши связи с миром, расплетая узелки реальности. Это похоже на прекрасный сон под утро, который пытаешься удержать усилием воли, и вот, это почти удаётся, но айсберг действительности уже вламывается в утончённые сады возвышенных переживаний, и, погребенные под хрустом льда, мы выпадаем из сна, смакуя лишь горькое и неосознаваемое сожаление об утраченном рае.
Сегодняшняя композиция, безусловно, именно звучит. Звучать не дано многим и многим, вполне даже удачным, целостным, гармоничным работам блестящих мастеров, картинам и художественным фотографиям, очаровывающим безголосо. А эта чувственная миниатюра на бетонном полу в громадном пустом помещении – разыграна по законам ноктюрна. Её парение не просто очевидно (это лишь верхний пласт восприятия). Оно, прежде всего, музыкально. И потому, что центр тяжести парящей фигуры размывается бьющим в глаза оконным светом. И потому, что её безвольные руки слепы и вот-вот соскользнут с мужского лица во вращающемся движении. И потому, что голые пятки сидящего зябко поджаты, а куцые ключицы так же красноречивы, как и его бритая голова. И потому, наконец, что в аквариуме отражаются стены громадного зала, втягиваемые ускользающими оконными проемами в перспективу бесконечности. И глаза персонажей плотно сомкнуты, потому что они им больше не нужны.
Всего лишь секунду назад эти фигуры были живыми – в смысле соприкосновения с реальностью – и вот, только что переступив эту грань, образовали полукруг, по инерции съёживаясь, но уже воспарив. Аккорд взят, картина зазвучала, мелодия родилась и стала медленно вливаться в объятия внутреннего слуха онемевшего зрителя. Айсберг реальности растаял. Вот-вот откроется нечто сокровенное. Всё замерло перед решительным мгновением расставания с пространством.
Мелодия скольжения
Мелодия скольжения
Едва нога оторвалась от пола,
Дыханье замерло, и стало всё равно:
Одетым оставаться или голым,
Им или Ей, живым или весёлым,
Ведь всё, что прежде было – так смешно…
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Сергей Лойе
Название изображения: «Во снах друг друга…»
Источник изображения
Перед нами печаль. Печаль от невозможности соединения. Печаль, рождённая победой сна над явью, когда лишь в забытьи реализуются возвышенные мечты, попираемые грубой реальностью. В этой извечной трагедии человеческого и звучит та самая музыка, что кажется рождённой полотном художника. Это мелодия скольжения, вечно звучащая в отдалении и вечно соскальзывающая за пределы разума, на манер иллюзий бокового зрения. Такие мелодии печальны, но, как и всё печальное, по-своему прекрасны, ибо возвышенны и светлы.
Я могу летать!
Снимая шляпу перед классицизмом, вглядимся в его черты и отдадим должное вечным ценностям. Когда-то, вдохновлённые Античностью, живописцы Возрождения вновь ощутили силу и красоту художественного и воплотили это ощущение в своих полотнах. Когда потом, в XX веке, абстракция и сюрреализм вновь освободили воображение и развязали художникам руки, прекрасного не получилось: слишком жестоким выпал на их долю век. Однако свобода фантазии, завоёванная творцами, жившими в это чудовищное время, не умерла. Теперь мы знаем, что на полотне возможно всё, и силою таланта наших современников впечатляемая и вдохновляемся сами.
Приём, соединяющий в себе краски Возрождения и свободу сюрреализма, необычайно выгоден теперь: не в материальном плане, но в духовном, это сочетание обогащает зрителя, не давая угаснуть гармоничной кисти Никола Пуссена и Жака-Луи Давида – за счёт отчаянной смелости Сальвадора Дали и Рене Магритта. Мы, как потомки этих великих адептов художественного, обладаем несметным богатством – их творческим опытом. И теперь, смешивая краски этих двух школ в самых различных соотношениях, наслаждаемся нахлынувшей свободой. Вопрос, как всегда, лишь в том, чтобы в пропорциях этого коктейля добиться гармонии.
Я могу летать!
Я могу летать!
Нет, человек задуман не случайно:
С мечтой о чуде – тяготы пути
Преодолеет, победит отчаянье
И… обязательно однажды полетит!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Денис Вялов
Название изображения: «Can fly…»
Источник изображения
Литературная иллюстрация
Автор этой работы может летать. А зритель – может, благодаря его таланту, попытаться. В изображении гармонично сочетаются элементы классицизма (в виде пейзажа) и сюрреалистическое дерзновение. Тончайшее свидетельство художественной силы картины – высота человеческой фигуры по отношению к карнизу над колоннадой. Она находится именно на том расстоянии от края и именно на той высоте по отношению к нему, что при всём старании невозможно определить, взлетает герой сюжета или падает. Это решение остаётся не усмотрение зрителя. Ведь для одних стакан наполовину пуст, а для других – наполовину полон. Так пусть же каждому окажется доступно чувство полёта и полноты жизни! А для этого бывает достаточно совсем немногого – лишь сказать себе: «Я могу летать!»
Тревожное величие
Несмотря на полное отсутствие мимики, почти мультяшные персонажи из мира животных с их симпатичными мордашками, использованные в художественном произведении сюрреалистического толка – прекрасный способ постичь некие тонкие приметы бытия, недоступные в обычной художественной манере. Потому как чувство видовой идентичности модели – это помеха в восприятии символов: когда перед нами человек, повисший под стропами парашюта или распростертый посреди улицы в незавидном ню, мы невольно примеряем его роль на себя, и тем разрушаем тонкую материю символичности. А вот когда моделью становится животное (или часть его), т. е. существо живое, как и мы, зрители, но при том нами не являющееся, вот тогда уж зрительское восприятие свободно от ненужной идентификации с моделью, и в руках художника оказывается более точный инструмент для передачи своего ощущения.
Вот, скажем, если на изображении какие-либо негативные чувства переживаются царственною особой, то вовсе не обязательно зритель сосредоточится на драматичности ощущений художника, вызвавших к жизни это полотно. Вполне возможно, что зрителя отвлекут от сути картины посторонние мысли об образе жизни монархов, об их грехе и ответственности, о том, в конце концов, почему не я в этой жизни принцесса (или почему не я увлекаю ту принцессу в роскошный лимузин к лазурной мечте). Это – бытовые помехи. И один из способов освободиться от них – избежать появления человеческих образов в сюжетных движениях изобразительного творчества.
Когда королева испытывает тревогу, или даже страх, или даже ужас – суть полотна, передающего её царственную беззащитность, отнюдь не сводится к блеску украшений, выглянувшей груди или гримасе отчаяния. Когда художник призван приоткрыть глубину тайны, эстетику жеста, пульс сопричастия, он волен освободиться от помехи идентификации, если осмелится обратиться в поисках выразительности к живому, но не человеческому.
Королева кроликов
Королева кроликов
Дикое поле тревогой заколосилось.
А королева здесь беззащитна одна,
Нежной рукой от несчастья закрылась,
Но что-то глядит ей в спину сквозь облака.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Александра Пархоменко
Название изображения: «rabbit queen»
Источник изображения
В общем, конечно, не в монархах тут дело, и не тревоге, по большому счёту. Просто иногда у каждого из нас душа уходит в пятки. А душа – это такая царственная особа, которая не может делать это естественно. Поэтому, случается, она величественно ступает в подвалы нашего тела элегантной походкой, шурша бархатом и сверкая бриллиантами, и делает вид, что инспектирует свои владения. Тут главное – не упустить её наружу, когда она будет проходить мимо определённых ворот. Если уж тревожиться – то величественно.
Пороги и трамплины
Выкраивая по крохам время на самореализацию, не связанную с основной трудовой деятельностью, мы часто досадуем на собственную жизнь, вынуждающую нас продираться между материально необходимостью и духовными потребностями, как Одиссей между Сциллой и Харибдой. С одной стороны – забота о хлебе насущном, которая иной раз вычерпывает все силы без остатка, и нас хватает лишь на то, чтобы в конце дня доползти с пивом до дивана и уставиться в ящик, бессильно отдаваясь отупевающей дремоте. С другой – и у мужчин это особенно ярко осознается в задушевной беседе с близким другом по воздействием более крепких напитков – нисходят на нас минуты осмысления пути своего, и горько делается нам, и стыдно перед собою, и бросаемся мы после такого просветления на покорение очередной вершины духа, вырубаем проклятый ящик, берём себя в руки и садимся за мольберт, блокнот, инструмент – исполнять предназначение своё. Хотя бы крохами.
Нет, дело тут не в творческом потенциале и не в милых привычках, которыми приходится жертвовать мужчине во имя семейного блага. Хотя и в них тоже. Если внимательнее посмотреть на эти разнонаправленные полюса, промеж которых всю нашу жизнь приходится нам рваться вперед, жертвуя и выбирая, преодолевая или сдаваясь, идя не компромисс и проявляя принципиальность – именно они, эти раздирающие нас противоречия и оказываются движущей силой, которая, проклинаемая нами, нас же и заставляет двигаться вперёд, никогда не останавливаясь. Ведь если бы не эти душераздирающие противоречия, с которыми так трудно, но без которых не бывает, ведь если бы их не было – то ради чего тогда? Ради чего тогда каждое утро, стиснув зубы, вытаскивать себя за волосы из сна, каждый день вгрызаться волком в реальность, каждый вечер падать сраженным либо победно творить, и каждую, каждую ночь сжимать кулаки и скрипеть зубами, только бы никогда не сдаваться?
У слова «рулетка» в контексте сегодняшних рассуждений есть два значения: «роль случая в судьбе» и «способ узнать, сколько тебе отмерено».
Рулетка
Рулетка
Отец семейства, шаг отмерен твой:
За каждый год своя грядёт расплата.
Не говори, что раб, а не герой:
Не то ярмо, что тянется с тобой,
А то, что манит в сторону куда-то.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Андрей Кириченко
Название изображения: «Рулетка»
Источник изображения
Конечно, у каждого свой путь, и свой способ самореализации, и стимулы у всех разные, и препятствия. Но всех нас, независимо от этих различий, нередко останавливает на пути вперед одно простое заблуждение: мы часто склонны полагать препятствием к своей мечте источник смысла и жизненной энергии. И счастлив тот, кто умудрен способностью отличать пороги от трамплинов.
Побег побега: почему сюр – это навсегда
Возможности синтетического сюрреализма сводятся к уже вполне сформировавшимся в классику методам. Художник теперь никого не удивит, если прирастит ослиный хвост к дубу, а внимательный глаз разместит у модели на ладошке. Все уже привыкли к этому методу и отнесутся к его проявлениям с пониманием: творец работает в академической манере. Стало быть, сегодня такой подход к формированию художественного пространства уже никого не заставит растеряться. Художники в большинстве своем понимают это и прибегают к сюрреализму теперь по иным причинам, нежели это делали Жан Кокто, Андре Бретон или Сальвадор Дали. По каким же?
Прежде всего, сюрреализм для современного художника и фотографа стал методом постижения основ мастерства. Способом проявить свое намерение обратиться к искусству. Но – отнюдь еще не самим искусством. Это как если бы обезьяне дали краски, а она выразила бы заинтересованность возможностью оставить разноцветные следы на бумаге, дала бы понять, что краски без боя не вернёт. Такая грубая параллель приведена намеренно: большинство «сюрреалистических» по своей форме современных изображений в лучшем случае – копирование классиков, а еще чаще – просто обезьянья мазня.
И даже если отобрать «сливки» из всего, что предлагают зрителю сегодня сюрреалисты, большинство из предложенного всё равно будет спорным – или из-за примитивной техники исполнения, или по причине отсутствия идей. Но, тем не менее, даже отдавая себе отчет в кризисном положении жанра, очень не хочется отказываться от смакования пусть даже и не шибко оригинальных, но все же в чём-то пикантных с точки зрения гурмана-зрителя отдельных работ.
Побег побега
Побег побега
Две левых и две правых в горшочках зацвели –
Мечтая о свободе, стремительно взошли.
Но к мысли о побеге не стоит привыкать,
Коль суждено побегам горшка не покидать.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Дмитрий Лукьянов
Название изображения: «Побег»
Источник изображения
Литературная иллюстрация
В результате внимательного осмысления любого произведения искусства, пусть даже исполненного по строгим канонам определенного жанра, зерно художественной идеи вычленяется искусством интерпретатора, внимательным анализом всех элементов, которые художник использовал для синтеза. Поэтому непреходящею питающей силой сюрреализма всегда останется разнонаправленное движение мысли творца и наблюдателя: чем туже сюрреалист завязывает свой узел синтетических взаимосвязей, тем упорнее зритель аналитически распутывает созданное. И оба это этого процесса получают соответствующее удовлетворение.
А что касается сегодняшнего изображения – то оно весьма красноречиво иллюстрирует механизмы жизнеспособности сюрреализма. Попробуйте-ка избежать оков собственного воображения! Не так-то это просто. О чем собственно, и рассказала нам картина с двусмысленным названием «Побег».
Иллюзия иллюзии иллюзии
Один из важнейших критериев художественности вообще, и художественной ценности в частности, – открытость произведения искусства для интерпретаций. Это значит, что если восприятие произведения дает свободу зрителю или слушателю открывать новые смыслы и, главное, вдохновляет делать это, то рождение такого произведения эстетически оправданно. Конечно, этот критерий не единственный и не самодостаточный. Абстрактное пятно на тестовой картинке у психиатра произведением искусства ведь не является. Поэтому-то магия вдохновения к поиску новых смыслов зрителем и обязательна для художника. Не наделú он свое творение этой магией – художественного не выйдет.
Изображение, которым сегодня мы будем любоваться, вполне соответствует означенному критерию и открывает зрителю невиданные перспективы для интерпретаций. Достичь этой открытости художнику удалось благодаря тому, что для передачи своей идеи он использовал классические символы и применил эффектную форму для их соединения. Эти символы: Сизиф, Дерево, Колесо, Пустыня, Движение. Эта форма – Сюрреализм. Вот как они сочетаются.
Сизиф олицетворяет своей историей тщету наших усилий с точки зрения конечности бытия. Что бы мы ни делали, конец один, и он печален. Дерево, а именно, сухое дерево, являет собой незыблемость прошлого. Что бы мы ни делали, как бы ни поступали – прошлого не изменить, ничего назад не вернуть. Колесо – неумолимое движение времени. Пустыня – враждебность бытия. Движение – подразумевает наличие цели за пределами видимого. Теперь все эти символы (сильные, яркие, беспроигрышные символы), помещаются в сюрреалистическую ситуацию: Сизиф сажается внутрь Дерева, которое помещается на Колеса, и усилиями Сизифа Дерево приводится в Движение сквозь Пустыню к неведомой, но бесполезной цели, о чем красноречиво намекает скелет на заднем плане, скелет человека, застигнутого смертью на обратном пути, оттуда, куда движется наш Сизиф. Вывод, отсюда проистекающий, резюмируем в стихотворении.
Пилигрим
Пилигрим
Когда движение вперед
У прошлого в рабах –
Не время властвует судьбой,
Но иллюзорный страх.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: totalon
Название изображения: «Пилигрим»
Источник изображения
Так получается, что на протяжении всего жизненного пути нашими поступками и мыслями движет не объективная картина бытия, а лишь наше представление об истинном положении вещей. Представление это субъективно, поэтому каждому живущему приходится находиться по отношению к Миру в положении интерпретатора. Таким образом, автору «Пилигрима» удалось обвести иллюзию вокруг пальца и заставить зрителя интерпретировать интерпретацию, воспринимая сюрреалистическое сочетание открытых символов в качестве отсылки к бренности собственного бытия.
Загадка времени
Время загадочно. Оно непостижимо. Законы протекания событий, странные совпадения и разрушенные мечты – всё это пугает человека. Всё это – признаки течения времени. Абстракция, которую невозможно ощутить, но по законам которой мы существуем. И вся наша жизнь – движение. Движение прочь из прошлого навстречу настоящему. И время, его бессменный соглядатай, руководит этим движением, направляет нашу жизнь, довлеет над нами. И получается, что нечто, в форме непреложного закона, который невозможно осознать, составляет нашу сущность, вне которой нас нет, вне которой, иными словами, – безвременье.
А раз время так удивительно и важно для человека, то человек не мог обойти его своим вниманием, попытаться объяснить его себе, и если не постичь, то хотя бы договориться с природой бытия, дабы не превращать свое существование в непрерывное недоумение.
Договориться с собой можно по-разному. Иные прячут голову в песок и делают вид, что проблемы нет, раз они ее не видят. Другие погружаются в науку. Но что есть наука как не попытка подогнать под наши скудные шесть чувств бесконечно сложную картину мира? Потому ведь наука и грешит отрицанием непонятного, хоть это отрицание и ненаучно, если разобраться. Досадный и смешной парадокс! А некоторые люди объясняют все себе могуществом Создателя и слепо успокаиваются, что делает их сродни первым, тем, что с головой в песке. Так что же делать? Пожалуй, здесь, как всегда, нас выручит искусство: и творчество, и созидание, и любовь – все, что движет искусством.
Человек создающий, человек творящий – вот следующая ступень после хомо сапиенсов. Вот способ познания мира, и себя в этом мире. И средство избежать постыдного компромисса между разумом и совестью. И смысл существования, и жизни, и борьбы. С этих позиций и следует овеществлять непознаваемую абстракцию времени и проникать в ее тайны. И художники делают это. По-разному, с разным успехом и противоречивыми результатами, но они, человеки создающие, достигают того, чего не дано достичь человекам разумным. И сегодня перед нами – одно из таких достижений.
Отрезок времени
Сюрреализм – не способ бытия,
Но средство ощутить его мгновенье,
Из будущего в прошлое летя,
Вздохнув на миг, чтоб продолжать движенье.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Morosov
Название изображения: отрезок времени
Источник изображения
Литературная иллюстрация
Итак, само понятие «отрезок времени» разворачивается здесь перед зрителем в своей нелогичности и фатальности. Каков по размеру отрезок этого бесконечного движения в одном направлении, в котором уместился застывший в полете камень? Ничтожно мал. Ноль. Но мы-то с вами, со всеми нашими движениями души, страданиями, сомнениями и открытиями, со всей своей жизнью – точно как этот камень, словно застыли на полотне художника на мгновение, ничтожно малое по сравнению с масштабом времени, от самого рождения до самой смерти, со всем, что в нашу жизнь вместилось – оп! Мелькнула вспышка, и вот нас нет.
А время продолжает длиться. Его громада пробирается сквозь нас, и в каждом миге его неуловимого потока есть просто камень, застывшей в полете, и просто человеческая жизнь, вместившая в себя всё. И суть обоих этих явлений перед лицом вечности, увы, одинакова. Увы.
Необычная «валентинка»
Феномен оригинальности основывается на ассоциациях: кто-то один догадывается об идентичности предметов, явлений или смыслов, преподносит догадку окружающим, а те соглашаются, что это действительно так. Так рождаются ассоциативные открытия. И чем ярче талант открывателя, тем удивительнее творческий результат.
Техника соединения несоединимого в одном изображении сейчас необычайно распространена. Благо техника позволяет. Да вот беда: далеко не всегда такие соединения содержат в себе зерно того самого открытия – ассоциации. Но когда зерно присутствует, и автор открытия технически способен его воплотить – вот тут перед нами и разворачивается открытие, способное перерасти в произведение искусства. От искусства его отделяет лишь один шаг: необходимо наделить свое открытие катарсисом, то есть преподнести его так, чтобы зритель не мог воспринять его иначе, кроме как через сотворчество.
Сегодня День влюбленных – неплохой праздник, хоть и из другой, нерусской, культуры. Потому как окрашен в игривые тона юной сексуальности, романтического трепета и загадок влюбленности. В таком игривом настроении не должно быть скуки, и если Ваше сердце трепещет при мысли о ком-то, кто об этом еще не знает, не лучше ли будет взять на вооружение ту самую оригинальность, рожденную ассоциацией? Если можете сами – Вы счастливый человек. Но даже если просто способны оценить чью-то творческую удачу и питаете надежду на понимание со стороны объекта Ваших чувств – то это уже прекрасно.
Поэтому сегодня для Вас – один из возможных вариантов оригинальной «валентинки», соединившей в себе озорство, сексуальность и аппетитную сочность предчувствия.
Оригинальная валентинка «Madam Grusha»
Оригинальная валентинка «Madam Grusha»
Разве груши на этой картинке?
Три сердечка – скорей посмотри
И за лучшую «валентинку»
Озорной поцелуй подари!
Автор текста: imageserver.ru
Автор изображения: brum-brum
Название изображения: Madam Grusha
Источник изображения
Теперь идея ясна. И не нужно быть поклонником «чуждых» праздников, чтобы понять это: возможностей проявить оригинальность в жизни достаточно. И если Вы постараетесь жить творчески, то даже в ягодицах сможете разглядеть сердечко. И подарить его кому-нибудь.
Как создать шедевр?
Иногда художнику удаётся выразить идею (или чувство) методами, не имеющими прямого (а то и никакого) отношения к передаваемому. Эти удачи – редки и блистательны. Они – как счастье: если к счастью стремиться намеренно, никогда его не достигнешь, ибо счастье возникает лишь как следствие особого сочетания событий, факторов, обстоятельств, стремлений и страхов. Ненамеренно и неосознанно. Они – как горизонт: если гнаться за ним – не настигнешь, но если Бог наделил тебя зорким глазом и впечатлительной натурой, то ты просто будешь любоваться им, как источником грёз и фантазий. Они – эти удачи – как тень, как деньги, как молодость – их полно кругом, валяются под ногами, и овладеть ими ничего не стоит – при одном лишь условии: если не собираться овладевать ими. Потому что это лишь векторы, проекции чего-то более важного и настоящего, но – не сами ценности.
Представляется, что обозначенное качество – одна из ключевых составляющих ответа на вопрос: «Как создать шедевр?» Если ты не гений и если ответ на такой вопрос существует. Как? Да очень просто! Не надо создавать шедевр. Для того чтобы создать шедевр – не надо к этому стремиться. Надо воплощаться в своей художественной работе самому – искренне и без остатка. Только так и никак иначе: никто не получит шедевр, если задастся целью создать шедевр. Все (или почти все) шедевры случайны. По крайней мере, в наше время. В век трансформации реальности через художественную фотографию и компьютерную обработку изображения.
В минуту, когда мы наслаждаемся гениальной фотографией, нас часто не покидает чувство, что автор её и сам не осознает, что создал. Почему? А потому, что гармония кадра настолько тонка, что сдвинься любой его элемент на миллиметр, окажись оттенок чуть богаче, а резкость чуть мутнее, любая изменённая микродеталь – и впечатление рассыпется и сотрётся. И будет уже непонятно, что нас так тронуло. А посему наделить художника правом гипнотизировать зрителя своим мастерством для нас, зрителей, будет слишком мучительно. Тут что-то не так. Это Господь водил его… мышью 
В качестве иллюстрации приведём такую работу. Измените в ней мысленно хоть что-нибудь. Произойдёт катастрофа…
Художники
Не ракурс искажает фонари,
Не светотень играет облаками,
Но взмах руки – мы в воздухе парим,
Пока не думаем, не помним и не знаем…
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Dmitry Voinov
Название: Реквием по мосту
Источник
Литературная иллюстрация
С недавних пор в российских городах появились промышленные альпинисты. Вооружившись ведёрком с краской, кисточкой и валиком, они бесстрашно карабкаются по стенам зданий и преображают фасады. Сидят эти романтики на дощечках, крест-накрест оплетённых канатом. Снизу это выглядит хрупко. Сверху – страшно. И лишь стажёр альпинистской команды, мечтающий когда-нибудь сам взять в руки кисточку и валик, сидя на крыше, знает один секрет. Этот секрет не знает никто из прохожих, а он – знает. Потому что он держит его в руках крепко-крепко, и ни за что не отпустит. Это – страховочный трос, который зацеплен за брезентовый пояс альпиниста под драным верхолазным тулупчиком. И пока стажёр держится за свой секрет, на всякий случай изо всех сил упираясь ногами в парапет, альпинист спокоен. Он тянется к непрокрашенному месту, теряет равновесие… А фотограф из дома напротив случайно делает свой гениальный кадр.