Теория искажений
Творчество – всегда риск.
Акутагава Рюноскэ
Искусство, как способ воспроизведения и познания мира, невозможно без искажений. Что бы мы ни пытались сделать – нарисовать или сфотографировать, записать или воспроизвести, передать и исполнить, рассказать или станцевать – все эти действия искажают реальность. Более того, искусство построено на искажении, это – ключевой принцип его развития. Любое творчество по большому счёту представляет собой процесс внесения искажений в реальный мир. Искажение – суть, язык и метод искусства. Ну, а задача художника – владеть этим языком как можно свободнее. Ибо язык этот тонок, и его гармония управляет гранью между прекрасным и безобразным.
Взять, например, музыку. Прослушивание живой музыки в концертном зале обогащает слушателя тем интенсивнее, чем меньше для её рождения необходимо электроники. И наоборот: чем более технологична музыка, тем комфортнее внимать ей в записи, на качественной аппаратуре. Поэтому Девятая симфония Бетховена так впечатляет живьём, а дома в колонках совсем не «пробирает». Поэтому Pink Floyd, A-ha или Jean-Michelle Jarre так завораживают своими студийными альбомами, воспроизводимыми на Hi-End, и настолько куце звучат на концертах, что и слушать неловко (мы говорим только о звуке). Это происходит потому, что глубокие исследования звуковых искажений позволили выделить сферу комфорта для человеческого уха (определённый уровень вибраций, частот и прочих характеристик), и сферу дискомфорта, то есть в прямом смысле поверить алгеброй гармонию. В результате воспроизводимая в записи музыка состоит по большей части из комфортных искажений, поскольку искусственно приведена к ним в процессе записи, обработки и воспроизведения, и очень сильно отличается первоначального звучания. Таким образом, звуки, которые никогда не извлекались или извлекались в ограниченной степени из прикосновения губ и пальцев музыканта к реальным музыкальным инструментам, изначально предназначены для воспроизведения в записи; звуки же, рождённые от такого живого контакта – стерпят запись, лишь исказившись. Примерно в этом ключе можно говорить и об остальных видах искусства, с поправкой на технологии и особенности органов чувств, задействованных в них.
Но это – лишь техническая сторона вопроса. Куда более важной остаётся проблема художественного образа, решаемая музыкантом, танцором, поэтом, художником. Ведь те чувства, которые вселяет в слушателя, зрителя и читателя автор, в реальности не существуют! Они рождаются в нас, когда мы воспринимаем произведение искусства. Оно затрагивает определённые струны нашей души, и, как это ни удивительно, автору произведения неведомо, что именно, воспринимая его творение, почувствуем мы. Он представляет себе нашу реакцию в общих чертах, и творит, стремясь согласовать на выходе своего труда собственную страсть к созиданию с тем, чего он ожидает от нас. В результате произведение искусства оказывается интеллектуально-культурным кодом, преломлённым авторским творческим актом и преломляющим зрительское восприятие мира. Мы плачем и смеёмся, любуемся и сопереживаем, вникаем и осознаём, впечатляемся и вдохновляемся не реальностью, а тем, насколько гармонично и созвучно нашему опыту она искажается усилиями автора. И тем ценнее для нас его творение, чем интенсивнее наша духовная работа по проживанию раскрываемых им наших собственных мыслей и эмоций.
Теория искажений
Теория искажений
Тебя не существует, ты – искажена,
Фантазия художника больного.
Но как же утончённо ты истончена –
Не лик, а поэтическое слово!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Дмитрий Станякин
Название изображения: «Самара»
Источник изображения
Благо художнику – осознавать, что результаты его творческого труда – искажения реальности. Беда – пребывать в иллюзии, почитая свои творения самоценными элементами бытия. Поскольку в первом случае в его власти играть этими искажениями, исследуя неведомое и смело провоцируя фантазии зрителя, во втором же он обречён на извечное стремление к недостижимому идеалу. Художник – не Бог, и творить реальность не в его власти. Но зато – как же волнующе он может искажать её! И сила его таланта проявляется не в том, чтобы подражать Творцу, а в том, чтобы в творения его вдыхать вдохновение для других.
Свет старика
Смерти больше нет!
Армен Григорян, группа «Крематорий»
Тонкие пальцы смерти прикасаются к человеку задолго до роковой встречи: вычерчивают на лице морщины, обездвиживают костенеющие члены, больно царапают сердце. За долгие годы до появления в доме могильного запаха смерть начинает вглядываться в человека из зеркала, и он привыкает к её присутствию, приучаясь игнорировать зеркала. Она исподволь отбирает у человека желания, разменивая их на куда более скромные движения души, именуемые привычками. Мир вокруг умирающего постепенно суживается до пределов сначала города или деревни, где он живёт, затем – улицы и двора, потом – дома, наконец – комнаты, и в итоге – только постели. Это смерть отрезает лоскутами обретённое за долгие годы, крадёт и пространство, и память. Всё важнее становится трещина на стене, её величия не сравнить с мимолётностью мысли о судьбах отечества. Всё отчётливее – воспоминания из детства, в то время как то, что было год назад, а потом и вчера, не оставляет никакого следа. Грустная штука – смерть. И наглая. Всем взяла, обложила.
Но вот – вдруг мелькнёт среди серых унылых опущенных глаз, чьи обладатели сдали свои города на милость костлявого победителя, свет фонаря. Чем серее вокруг, чем гаже – тем ярче он светит, тем жарче манит, привлекает, растапливает воск уныния. Кто пробирается с тем фонарём в руках, по колено в трясине действительности? Чьё там лицо мелькнуло вдали, озолочённое волшебным светом? Это тот, кто не жалует смерть, не заигрывает с нею, не подпускает её к себе. Это тот, кто в зеркалах видит себя, не её. Тот, кто с годами обретает, а не теряет. Тот, в ком смерть разочаровалась, ибо он не стареет, а ступает в почтенный возраст. Не дряхлеет, а обретает спокойствие. Не скудеет, а мудреет. Уходит от раздражения и приходит к прощению. Отказывается от пустоты слов ради значительности молчания. Превращает беспечность в сосредоточенность. И вливается в мир, согласуя с ним ритм своего дыхания, становясь его частью.
Свет его фонаря называется счастьем. Он притягивает, как магнит. Хочется попасть в его тепло, прикоснуться к истине, познать глубину самой главной тайны и получить хоть немного огня в своё пользование. Но – нет. Пробирается путник сквозь серую мглу, и нельзя до него дотянуться. Он ступает шаг в шаг с каждым из окружающих, неспешно шествует из вчера в завтра, но исчезает так же внезапно, как появился. И мир вновь предстаёт во мраке тяжёлой безысходности. Не понять, не вымолить, не отнять промелькнувшего света. 3D, голограмма, иллюзия, дымка – сквозь пальцы протянутых рук утекает всё мимо. И тут вдруг становится ясно: всё сделанное, делаемое и планируемое тобой никуда не ведёт. Потому что единственное, что тебе нужно – это вот так же светить фонарём, который нельзя ни купить, ни отнять, ни заработать, ни получить в подарок. А ты только и делал, что покупал, отнимал, зарабатывал и надеялся на подарки. Не то. Чтобы быть путником, излучающим свет, нужно стать самому фонарём. А тех, кто горит, смерть не трогает.
Свет старика
Свет старика
Старик-рыбак одет легко, хоть вечереет:
Не тем, кто греется, тепло, а тем, кто греет.
Он свет зажёг для тех, кого на берегу заметил:
Светло не тем, кто с фонарём, а тем, кто светел.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Пустовой
Название изображения: «Рыбак»
Источник изображения
Фонарь в руках персонажа этой работы нужен не для того, чтобы осветить его лицо, а затем, чтобы мы поверили в реальность изображённого. Ведь каждому известно, что добиться высокой чёткости слабоосвещённого предмета возможно лишь при длительной выдержке и неподвижности объекта съёмки. И старик рисковал безнадёжно застыть восковой куклой, если бы не совпали два условия. В данном случае ситуационное везение и высокое техническое мастерство фотографа соединились в одном творческом достижении: изображение пульсирует жизнью на жёлто-оранжевых скулах, оттеняемых сизым пейзажем с горами, водою, корзиной и птицей. И свет на лице оказывается в тысячу раз ярче самого источника света, потому что именно так и светится жизнь. Она свидетельствует: смерти нет, покуда светел лик старика.
Звёздный час
…из миллионов впустую протекших часов только один становится подлинно историческим – звёздным часом…
Стефан Цвейг
Без поражений нет побед…
Алексей Романов, группа «Воскресение»
Немало жертвуется на алтарь красоты момента. И эта жертвенность подчас уму не постижима. Иная жизнь проживается того лишь ради, чтоб на похоронах её лилось побольше слёз, и пламенем речей согрелось самолюбие усопшего. Что уж говорить от буднях трудовых, вся миссия которых – окрасить в розовое предстоящий отпуск, а то и рядовую пятницу. Кажется, будто сама вселенная движется рывками – от цели к цели. Хотя в действительности это впечатление – всего лишь следствие дискретности времени, точнее – европейского (технократического) восприятия бытия. Порочность такой модели в том, что львиная доля проживаемого не переживается, а терпится. Претерпевается в ожидании цели. Хотя никакая цель не стоит того, чтобы вся жизнь превращалась в страдание.
Но проникаться этой философией не менее опасно, чем жертвовать всем ради воображаемого будущего. Не будь той жертвы – не было б и достижений, и вольного духа победы, и вдохновенного горения. А то вся жизнь бы стала растительной. Как быть? Рыть носом землю, скрупулёзно возделывая почву под будущий (возможный) урожай? Или почить в суглинке, отдавшись на волю погодных капризов? При всей логичности срединного пути, в практической жизни мы то и дело спотыкаемся именно на означенных крайностях. Нам ничего не стоит махнуть на себя рукой под давлением обстоятельств – дай только повод, за тем, чтоб освинячиться, дело не станет. И в то же время, искать посмертной славы для нас столь же обыкновенно, как предаваться пустым мечтаниям. С той разницей, что поиск этот нередко оказывается действующим мотивом поступков.
Вот, например, феномен профессионального спорта. Ни для кого не секрет, что спорт – это бизнес, построенный на азарте. И в то же время миллионы людей связывают с ним свои надежды на то, чтобы состояться. Спортсмены жаждут побед, которые принесут богатство и славу. Фанаты ищут острых впечатлений, которые скрасят бесцветное существование. Журналисты ищут повода, чтобы было на чём построить информационное шоу. Государство притворяется, что спорт полезен, поскольку национальной идеи нет, а пар выпускать надо. Болельщики делают ставки в надежде выпутаться из материальных проблем. Букмекеры, рекламисты, инвесторы, клубы строят на этом свой бизнес. Наконец, родители заставляют своих отпрысков жертвовать детством во имя будущей спортивной карьеры, в надежде воспитать звезду и тем оправдать собственное существование. Хотя все эти люди прекрасно осведомлены об уничтожающе малой вероятности успеха, они упорно рвутся вперёд. И это одновременно делает им честь и красноречиво свидетельствует о случайности, бессмысленности каких бы то ни было жизненных приоритетов.
Человек живёт надеждой. Каждым из нас движет мечта. Мы так устроены, потому что иначе трудности и несчастья оказались бы непреодолимы. Поэтому силы для следующего шага мы черпаем в себе, свято веря в то, что однажды пробьёт наш звёздный час, и все проблемы окажутся позади. Он, как удар мяча в ворота судьбы, сметая все препятствия, взрывая газон и разбрасывая соперников, должен мощным голом поразить цель и сделать нас счастливыми. Однажды и навсегда. А для этого и жизни не жалко.
Звёздный час
Звёздный час
Судьбой готовится удачи яркий миг.
Пробьёт твой звёздный час, и на волне успеха
Добьёшься ты того, о чём мечтать привык…
Ударом сокрушительным повержена помеха!
Соперник пал под криками толпы:
Кому победа, а кому – удар судьбы.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Александр Жадан
Название изображения: «Seven year old champions»
Источник изображения
Динамика этого изображения обеспечивается теми секретами, о которых некогда поведал Висельник. Только теперь воображаемое движение камеры – не вперёд, а назад, вместе с центральной фигурой нападающего. Благодаря чему эта фигура имеет право быть в фокусе, несмотря на то, что стремительно движется: их движение с камерой синхронно, так что по отношению руг к другу они статичны. Всё остальное же размыто в силу того, что движется по отношению к камере или находится вне её фокуса. За исключением руки вратаря слева, которая движется точно с той же скоростью и в том же направлении, что и центральная фигура пьесы. Почему? Только потому, что без поражения вратаря нет победы нападающего. Так что, стремясь к своему звёздному часу, всегда следует помнить о том, чья рука вместе с тобой окажется в кадре. Ведь вполне возможно, что в обеих ролях окажется один и тот же актёр. И потому его звёздный час обманет все ожидания.
Напряжение воли
Сказали мне, что эта дорога
Меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тропы…
(Ёсано Акико – Аркадий и Борис Стругацкие. За миллиард лет до конца света)
Воля – одно из ключевых качеств личности. Вместе с интеллектом, любовью и совестью она определяет человеческое в человеке. И отделяет от человеческого животное, растительное, неживое. Возможностями воли определяется жизненный путь: именно воля – в числе тех редких рычагов, которыми управляется и формируется судьба. Отсутствие воли, или её недостаток, компенсируется хитростью и самообманом. Безволие легко найдёт себе оправдания, интеллект прибегает к ухищрениям, чтобы успокоить совесть. И оправдания эти подчас изощрённы настолько, что развиваются в мировоззрение, философские системы, науку, прогресс, искусство. Но поскольку в их основании всё равно остаётся лишь слабость духа, рано или поздно системы, построенные на оправданиях, рушатся и погребают под собой своих создателей. Существование обессмысливается, жизненные цели разочаровывают, мечты сменяются апатией – личность, введённая в заблуждение разумом, угасает, не реализовавшись. Впереди её ждёт лишь животное, растительное, неживое.
Воля возвышает. Она дарует власть, силу, победу. Если всего этого не нужно – она награждает независимостью. Волевую личность нельзя сломить, подчинить, использовать. Воля влечёт за собой, подчиняет себе окружающих, направляет толпу и разрушает царства. Поэтому государство, как система, построенная на подчинении, ограждает своих граждан от взращивания воли, ибо волевые индивидуумы – это уже не граждане, а независимые государства. Дипломатия с ними невыгодна, война – неизбежна. Мудрость правителей – в ограничении развития личности, купировании воли с младенчества. Как домашнего кота кастрируют, чтобы он не проявлял характер и не метил углы, так гражданина сызмальства кнутом и пряником научают встраиваться в систему общественных ценностей, обрекая на томление между наслаждением и наказанием ценою подчинения. Чтобы не рвался вверх и не чудил. Общество – против воли.
Для подчинения паствы используются рецепты с тысячелетней историей. В их основе – манипуляции общественным сознанием, навязывание ложных ценностей, подавление воли. Поэтому тем, чья воля свободна, вдвойне нелегко: все против них. Но они – не паства, и если не рождены царями, то имя им – духовные поводыри. При условии, что разума, любви и совести в них – в той же мере, что и воли. И лучшие качества свои им всегда приходится содержать в боевой готовности, и ежеминутно оттачивать своё мастерство в управлении собой, чтобы не затушило окружающим мраком их трепетного душевного огня. Непрерывное напряжение воли – непременное условие их существования. Потому что воля так трудно и долго взращивается, а иссякнуть способна в одно мгновение, стоит лишь отвернуться.
Напряжение воли
Напряжение воли
Душа, нежнее дымки, тоньше нитки,
Иных опор не ведая, пари!
Покуда волею наделена в избытке –
Свободна ты от бренности земли.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Макс Сауко
Название изображения: «Banana Dream»
Источник изображения
Интерпретировать символические коды этого изображения в контексте напряжения воли несложно. Конечно же, это не банановая мечта и не крушение стула глазами кошки. И дело здесь не в оранжевой хламиде и не в письменах на папирусе и на женской груди. Ярко освещённые кончики пальцев женских ног – вот точка напряжения композиции. Контраст между натянутостью горизонтальной нити и ослабленностью вертикальной – это точка отправления для исследования идей полотна. Безупречное цветовое решение – оно диктует дух воли зрителю, определяет, навязывает его. И дух этот проявляет себя в том, что, в конечном итоге, от работы не отвести глаз. Напряжение воли художника проявило себя в мастерстве высшей пробы.
Вечность и море
Впадёте вскоре,
О невские струи, в пространное вы море,
Пройдёте навсегда,
Не возвратитеся из моря никогда, –
Так наши к вечности судьбина дни преводит,
И так оттоле жизнь обратно не приходит.
А.П.Сумароков
Церковь, как архитектурная единица, в культурном самоопределении не менее важна, чем само её предназначение в роли социального института. Христианский собор, исламская мечеть и даже буддийская ступа – все эти сооружения, кроме всего прочего, призваны задержать взгляд при обозрении пространства, заставить остановиться и задуматься. Море, хоть его никто и не уполномочивал на эту роль, располагает к тому же: вырвавшись на его бескрайний берег из твердокаменных сухопутных пространств, не устоять перед соблазном созерцания. Ну, а коли на его волнующем берегу окажется ещё и культовое сооружение – пиши пропало: защемит горло вечностью, дыхание захватит ощущением громады бытия и вышвырнет в раздумья о высоком, только успевай держать равновесие. Внемлите: церковь на берегу моря.
Но есть в этом блистательном союзе элементы, которые ускользают от глаз и сознания, поскольку развёрнуты за пределами настоящего и отданы на откуп иным чувствам. Они настолько важны, что без их неощутимого присутствия не вышло б целостной картины, и не было бы столь яркого чувства. Это – запах моря, шум моря, невидимая игра света в том воздухе, что простирается над морем. Всё это дарит нам предощущение того, что море вот-вот покажется, станет видимым, оно случится, состоится, станет частью окружающего нас мира. Но мы пока не отдаём себе отчёта в том, за счёт чего такое предчувствие селится в душе. Это сродни ожиданию чуда глазами ребёнка, прильнувшего к окошку вагона, везущего его к морю: он уже видит туманную необычность неба, распростёршегося над водой, но воду пока не видит; точнее – видит лишь внутренним взором, воображая, вбирая запахи, и шум, и свет, и всеобщее волнение, то и дело вскрикивая: «Вижу!», хотя глаза ещё не видят, но детская уже поёт.
Уже потом, приехав к долгожданному волшебству и насладившись его бликами, и шумом, и холодом, и упругостью, и вкусом, и запахом, и могуществом, и нежностью, мы просыпаемся наутро следующего дня ни свет ни заря, и видим за окошком воздух, и понимаем, что он не такой, как дома, он другой, он – воздух над морем. И до чего же сладко сознавать это! Во многом – только потому, что самого моря глаза ещё не видят, а в воображении оно уже распростёрлось и затопило душу величием бытия.
Художнику не дано овладеть всем этим салютом чувств, ибо в его власти лишь наше зрение. Но он вполне может воспользоваться нашим воображением, если, изображая море, скроет его от наших глаз, и тем переселит его в воображаемое пространство души, где будут не нужны уже ни уши, ни ноздри, ни язык, ни кожа. Сигналом к его возникновению в нашей фантазии будет однородность сырого тумана, мокрая подложка одинокого прибрежного камня и контрастный излом береговой линии. А в русло созерцательности мы будем направлены храмом, стоящим на берегу.
Вечность и море
Вечность и море
Волнует нам воображенье
Не храм на берегу морском,
Но вечности предвосхищенье
В тумане моря голубом.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Анатолий Гордиенко
Название изображения: «Воскресенская церковь в Форосе»
Источник изображения
Возьмите листок бумаги и прикройте им на этой фотографии всё, что относится у суше: никакого моря здесь не окажется, лишь сплошь белёсо-голубая краска, не пространство и даже никакая не пелена. Отнимите бумагу. О, чудо! Как преобразила фантазия этот безликий фрагмент, аж водорослью в нос шибает! Но вот не будь столь ярок и геометричен храм на берегу – вся композиция обратилась бы лишь засвеченным пятном. Он – как щепотка имбиря в пряном лососе, главный секрет вкуса, не позволяющий этому краснобокому деликатесу обратиться обычною селёдкой. Вот и гурманы горизонтов застывают в восхищении пред этой церковью на берегу: здесь море с вечностью соединились силою вдохновлённого воображенья.
Таинство женственности
Не существует критериев, чтобы знать с самого начала, хороша аналогия или плоха, ибо любая вещь напоминает любую другую вещь под определенным углом зрения.
Умберто Эко. Маятник Фуко
Наше мышление структурировано так, что впечатления о мире укладываются в систему восприятия по механизму подобия, как если бы каждый камень, укладываемый в стену, обтачивался по шаблонам тетриса. В этом нет ничего удивительного. Ведь если бы разум вынужден был оперировать элементарными единицами, среди которых нет ни одной идентичной уже известным, то он бы перегорел. Удивительное состоит в другом: те камни, которые не укладываются в шаблоны нашего логического тетриса, отбрасываются в сторону. Те микрочастицы восприятия, что не соответствуют заданным критериям, опускаются разумом, как несуществующие. В результате вокруг возводимого мировоззрения образуются горы мусора, изначально невидимого шлака, и мироздание постепенно начинает напоминать некий террикон, гору шлака вокруг угольной шахты. Здание растёт, мы становимся умнее, опытнее, мудрее, но вместе с ним растёт и пирамида вычеркнутого из восприятия шлака.
Вот почему временами, когда случается увидеть нечто неожиданное или стать участниками событий, к восприятию которых не выработано готовых схем, нас накрывает растерянность, парализует дезориентация, заклинивает в эмоциональный ступор. Результатом такого сбоя может стать прорыв в развитии (шлак обрушается оползнем) или психическая дисфункция (шлак погребает под собой). Поэтому его масса не должна становиться критической: время от времени каждому необходимо переключаться на нечто кардинально отличающееся от привычного, и тем перезагружать систему. Одна из ключевых функций искусства как раз и состоит в том, чтобы предоставить нам такую возможность. Именно для этого мы посещаем театры и музеи, открываем книги и вслушиваемся в симфонии. Те, кто попроще, довольствуются походом по магазинам, отпуском и бутылкой – но смысл действия тот же: мозг должен переключаться.
Но микроуровнем восприятия и житейской перезагрузкой структурирование не ограничивается. Оно распространяется и на более высокий уровень: общечеловеческой культуры, общественных установлений, морально-этических норм. Всё это точно также схематизировано и периодически зашлаковывается. Перезагрузками служат экономические кризисы, войны и революции: человечеству надо периодически выпускать пар, чтобы разглядеть, куда мчится паровоз истории и успеть подстроиться под грядущее. И тогда искусство активно включается в перестройку, выдавая затрещины общественному сознанию, чтобы то вовремя взбодрилось и не подвело в критический момент. Так в своё время расцвела Античность, грянуло Возрождение, вгрызся в сознание безжалостный XX век.
Сегодня под вопросом оказались сами основы бытия: человечество склеивается в информационный улей, и при этом взрывается индивидуалистическим размежеванием. Искусство на этой почве лихорадит, бросает в крайности, бьётся в судорогах. Одновременно наблюдаются невиданные доселе взлёты человеческого гения – и тут же разверзаются невообразимые бездны низости и цинизма. И к тем художникам, которым вдруг удаётся обратить заполонившую сознание товарность бытия простейшими нравственными истинами, спешит удача, и дух времени вкладывает в их руки невероятную силу.
Так, например, торгуя женственностью, современность утратила трепетную глубину этого понятия, выставив на показ «нехилые буфера без диет и тренировок» и всякого рода физиологические тонкости типа менопауз, овуляций и прокладок. Незаметно в общественном сознании женственность растворилась в лавине эпиляций, липоксаций, соблазнительности и чувственности. Никто толком себе уже не представляет, что женственность не имеет ничего общего с сексуальностью, гендерным равноправием, финансовым успехом или конкурсами красоты. Всё это как-то липко и отвратительно перемешалось, превратившись в дурно пахнущую бурую массу неопределённого состава и назначения. Как вдруг посреди этой печальной и безысходной картины выстреливает чьё-то выстраданное откровение (или случайный пассаж – неважно), который не кричит, не заставляет и не обещает сделать всё приятно и задёшево, а просто мягко – так мягко, что этого многие и не заметят – указывает на умопомрачительно простую мысль: а ведь для выражения женственности совсем не обязательно женское (или любое другое) тело.
Таинство женственности
Таинство женственности
Крыши Парижа. Безлюдно. Тихо.
Таинство западных грёз.
Женственный шёпот твой слишком тих, о
Белое Воинство Роз!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Anna Gatling
Название изображения: «Белое Воинство Роз»
Источник изображения
Аналогия с женственностью зиждется в этой работе на тайном союзе монашеской чистоты с безупречным совершенством царского цветка. Женщина, посвятившая себя Богу, вдвойне притягательна, ибо одухотворена, и втройне – когда разделяет своё самоотречение с символом красоты и любви. И если вам до последней секунды не было понятно, что же перед вами изображено, значит, тест на чистоту образности пройден успешно, и теперь предстоит отстоять незапятнанную нежность своего восприятия перед лицом циников, которые решили, что на этой фотографии нет ничего, кроме сложенных зонтиков уснувшего кафе.
Лишнее золото
Унылая пора! Очей очарованье!
Пушкин А.С.
Денег много не бывает.
Перед смертью не надышишься.
Народные наблюдения
Чтобы родилась яблоня, яблоко должно сгнить. Чтобы воспитать ребёнка, приходится жертвовать собой. Буйство осенних красок – красота умирания листьев во имя грядущего возрождения весной. Это лишнее золото, от которого необходимо освободиться и затем обратить его в прах – ради новой жизни. Каждую осень повторяется то же: деревья торжественны, отрешены, на краткий миг своей жизни убраны в золото и влекут, влекут к себе неизъяснимо. Чем же?
Быть может, тайною преображенья. Или осязаемым свидетельством конечности лета и неизбежности грядущей зимы. Ощущением жизни – здесь и сейчас. Реальностью смерти. Светлою печалью среди мимолётной красоты. Возможностью осмыслить прожитое, переложить цикличность природы на своё существование. Примерить старость на себя. Надышаться последним теплом перед стужею. Налюбоваться редким, хоть и периодическим, явлением. Услышать запах увядания. Проститься с клином перелётных птиц. Настроиться на ритм холодной неизбежности… Да, мало ли ещё причин и объяснений? Наверно, каждому есть, что добавить к этому списку. И, тем не менее, во всех этих ощущениях звучит отчётливо уловимая нота времени и своего места в нём. Художник, работающий с осенним пейзажем, зритель, любующийся его творением, случайный прохожий, запечатлённый художником на этом полотне – их привела сюда жажда удостовериться в конечности сущего и себя в нём.
Всё, что вокруг, все, кто вокруг нас, да и сами мы здесь – всё это лишнее, случайное, красивое и временное. Умопомрачительный аккорд одиночества – внятный и неизбежный – вот что нам осень. Всё золото мира, весь карнавал его красок, вся бесконечность мыслей и чувств – в одном озолочённом дереве, в одиноком гусином крике, в хрустком морозном выдохе, в блеске случайного луча, в единственной холодной капле надвигающегося дождя, в мгновении, что так прекрасно и так печально. Так пусть же ярче горит всё лишнее во мне и вокруг меня – с этой мыслью мы застываем, окружённые лишним золотом мира, одинокие и онемевшие в порыве чувств, небрекаемых в слова.
Лишнее золото
Лишнее золото
Как золота огнём сжигает осень
Богатства летние – так мы обречены
Однажды всё, чем живы были, бросить
Во имя жизни на алтарь чужой весны.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Дмитрий Вавилов
Название изображения: «В золото плёсской осени»
Источник изображения
Оранжевость золота, крик солнца, густота листвы на этой картине чрезмерны, сверхактивны, ослепляющи. Это буйство опрокидывает требования эстетики, но ни в коем случае не нарушает гармонии жизни, ибо правда этой жизни в том, что когда она заканчивается, то это происходит торжественно. Лишнее золото – это прекрасный прощальный вальс для того, кто уже разглядел унылую чёрно-серую ворону в конце своего жизненного пути.
В пределах тела
В этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.
Милан Кундера. Невыносимая лёгкость бытия
Бессмертную душу нельзя продавать или закладывать, проигрывать или сулить, обменивать или уступать. Какой бы чёрной она ни была. А бренное тело – приходится. Каким бы прекрасным оно ни казалось. Этим занимаются все живущие на земле, дабы поддержать то, в чём держится душа. Но до тех пор, пока материальное благополучие обеспечивается материальными усилиями живущего, в его существовании – гармония и равновесие. Кто-то отсиживает на работе положенные часы, обменивая своё рабочее время на оклад. Кто-то вырабатывает норму, тягая мешки, сортируя коробки, вертя баранку. Кто-то проводит уроки математики, ковыряется с чужими болячками, отвечает на звонки. Кто-то впаривает продукт, осуществляет функции управления, организует бизнес. Всё это – традиционные способы обеспечить себя и своих близких хлебом насущным, и ничего предосудительного в подобных усилиях не наблюдается. Но жизнь постоянно испытывает нас, всегда предлагая нечто большее. Не хлебом же ведь единым, в конце концов, живёт человек. А для того, чтобы заполучить больше, необходимо пропорционально увеличить усилия. Но силы человеческие не беспредельны. И вот тогда возникает альтернатива: в торг всегда можно употребить маленькую, совсем незаметную частицу вечности. Своей личной вечности. Бессмертной души. Дело это неприятное, природе человеческой противное, и потому, случившись впервые, как первая рюмка или первая сигарета, заставляет зажмуриться и подавить рвотный рефлекс. Ничего, со временем он пропадает.
Зависимость начинается с микроскопических уступок своему эго и постепенно перерастает в жизненный принцип. Впервые соврать, опасаясь наказания. Сподличать, выгадывая выгоду. Смолчать, покрывая мерзость. Поддакивать негодяю, чтоб не ударил. Улыбаться подлецу, чтоб не обиделся. Дальше – и больше: обойти других кандидатов на должность, добавив к своему профессионализму то, что невозможно купить или продать: свою лояльность организации, преданность компании, любовь к делу. Подписать бумагу, означающую для кого-то крушение жизни. Выкинуть кого-то на улицу, ударить по лицу, унизить и растоптать со словами «это моя работа». Раствориться в толпе, побивая камнями какого-то отвратительного очкарика-правдолюбца. Проголосовать на выборах за клоуна, лжеца, преступника. Осуждать, не читая. Обвинять, не понимая. Казнить, не зная. Всё это уже давно и далеко за пределами тела. Это торговля душой. Внутренняя проституция. Изменить что-либо – поздно. Утраченного тут не вернуть.
Проституция, как социальное явление, сложна. Если женщина торгует своим телом, её нельзя ни осудить, ни одобрить. Она оказалась бессильна перед обстоятельствами, была подчинена и сломлена, унижена, растоптана, принуждена отдать себя на поругание. И мера её вины, как и масштаб жертвенности, определяются лишь силой её нравственных страданий, вызванных собственным положением. Казалось бы, что общего меж нею и вороватым чиновником, продажным журналистом, садистом-милиционером? А вот что: принцип. Это они предстали миру с раздвинутыми бёдрами своей совести. Они – глотают испражнения реальности ради того, чтоб жирно есть и сладко спать. Они насилуют свою воспалённую душу, упиваясь властью, подлостью или богатством. Они загнали свою вечность в переделы тела, и обрекли её разделить телесную судьбу, ограниченную во времени. Судьбу, итог которой известен каждому.
В пределах тела
В пределах тела
Холодный камень обжигал
Нагое тело.
Бессилием утомлена,
Душа болела.
И равнодушия туман
Гасил умело
Биенье горького стыда
В пределах тела.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Valeriy Dondick
Название изображения: «***»
Источник изображения
Дитя природы, обнажённая красавица наиболее выразительна именно на фоне холодной каменной геометрии. Их ничто не объединяет, за исключением лёгкой дымки, идеально смягчающей цвета в духе городского реализма. Фотограф настолько умело сымитировал живописные приёмы цветопередачи, что бумага заиграла полотном, и двуязычие продажного контекста проявилось противоречием: сей женский образ нельзя ни осудить, ни вознести. Им невозможно не залюбоваться, как, впрочем, невозможно и повесить на стену – и то, и другое чревато привкусом обмана, запрятанного под складкой скинутого плаща. Она обречена и одновременно вознесена. Её утомлённая, безвольная и отрешённая поза сигнализирует зрителю: твоя. В пределах тела.
Волосы Вероники
Премного вам благодарен за то, что вашими заботами и я смог причислиться к лику святых.
Акутагава Рюноскэ. Святой
Примерно пять тысяч лет назад египетская царица Вероника пожертвовала свои прекрасные волосы Афродите в благодарность за счастливое возвращение мужа из военного похода. Но великая жертва исчезла из храма в тот же день. И, то ли они действительно так понравились богине, поскольку не было волос пышнее и краше во всём Египте, то ли жрец, призванный царём к ответу, так ловко выкрутился, что все ему поверили, но волосы Вероники в ту же ночь были обнаружены на небосклоне, между Волопасом, Девой, Львом и Большой Медведицей. Их и теперь можно разглядеть там безлунными апрельскими ночами – лёгкий шлейф их пяти-шести десятков незаметных крохотных звёздочек, затерянных среди ярких и узнаваемых соседей.
Всё это произошло потому, что любящая женщина отдала самое дорогое, что у неё было, исполнив обещание, данное в молитве о возвращении любимого. С тех пор за волосами закрепилась особая культурная роль. Монахов постригают, солдатам забривают лбы, лишая их волос, а с ними – самости. Индейцы с испанцами скальпировали друг друга, чтобы утвердиться в победе. Молодёжь последние полвека протестует, отращивая гривы. А женщины – они всегда и везде встряхивают копною как достоянием, ловя мужские взгляды. Если, конечно, есть, чем встряхивать – остриженная накоротко и уж, тем более, лысая женщина пикантно провоцирует лишь гомосексуальность, но не несёт в себе достоинства. Ведь случись необходимость жертвовать – крыть будет нечем.
Но вода меняет всё. Стоит волосам намокнуть, как голая правда застит глаза наблюдателю: где то роскошество, что так пленяло взоры и волновало плоть? И женщина немедленно испытывает потребность лихо крутануть головой, чтобы не только восстановить равновесие с минувшею секундой, но и взять аванс у грядущих минут неизбежного и не слишком эстетичного обсыхания и расчёсывания. И в этот момент она поистине прекрасна. Она точно знает об этом, поскольку именно это мгновение не просто воспето фотографами – оно стало культурным штампом, чуть ли не кичем. Наподобие той разнесчастной пальмочки на лазурном бережку, растасканной на цитаты по буклетам турагентств. И, тем не менее, никто не станет задумываться над схематичностью своих движений в такой момент. Никто не постесняется поймать его объективом фотокамеры, если сможет. И, конечно же, никто не посмеет отрицать сочную выразительность запечатлённого результата, ибо по интенсивности своей она сродни эстетическому оргазму.
Волосы Вероники
Волосы Вероники
Волосы Вероники размётаны ореолом:
Взгляд красотой пленяя, её коронует вода.
Но юность её не вечна, Вероники не станет скоро.
А жертва её созвездием останется навсегда.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Вадим Овчинников
Название изображения: «Тропикана»
Источник изображения
Волосы Вероники вознесены к звёздам не потому, что были прекрасны. Имя Вероники мы знаем не потому, что его носила царица. С вечностью их сдружила сама Вероника – не совершенством тела и не титулованным положением, а красотой поступка. Волосы стали её языком в разговоре с небом. Подспудно об этом известно каждому, ибо история стала мифом. Но не всякий осознаёт, что из-за этого пышные женские волосы теперь сочтены достойными восхищения. И потому принимает формы кокетства, вдохновлённые мифом, за личное открытие. Вода сконцентрирует силу этого впечатления, отяжеляя волосы. Движение придаёт ему форму. Искусство фотографии дарует мгновение наивысшей концентрации зрителю. Гармония торжествует. Вероника вздыхает свободно.
Тонкое чувство
Где тонко, там и рвётся.
Народная примета
Удивительны дела и помыслы твои, человек. Особенно, с учётом того, что Господни пути – неисповедимы. Сладостны мечты твои, человече, планы тебя окрыляют; воплощение же их – удручает. Когда же ты счастлив – приближаясь к цели или достигая её? Поначалу кажется, что к целям своим стремишься ты, видя в их достижении счастье. На деле же выходит, что счастлив ты был, только пока была у тебя цель, пока было, чего ради барахтаться. А как только цель переселилась из будущего в прошлое – вот и некуда идти тебе больше, и желать тебе нечего. Обращаешь ты взор свой назад, на дела свои, человече, и обращаешься соляным столбом, холмиком с камушком, ибо незачем тебе больше небо коптить.
Кто заметил такое в себе или в других – ищут иного оправдания сердцебиению своему. В тонком чувстве любви себя ищут. Любовь-то – она ведь чем хороша? Многоликостью форм, бесконечностью сочетаний, сладостью мук. Любовь-песня. Любовь-жертвенность. Любовь-защита. Любовь-милосердие. Любовь-страсть. Любовь во имя. Любовь вопреки. Любовь от сердца. Любовь от разума. Любовь тела. Любовь духа. К солнцу любовь. К жизни. К ребёнку. К дереву. К реке. К творчеству. К созиданию. К мужчине. К женщине. К родителям. К Богу. К земле. К морю. К тебе. Ко мне… К себе любви только вот не бывает. Потому что любовь – она всегда наружу лучится, и греет душу только своим отражением. Если же внутрь её направить – сожжёт, только и всего.
Кто этого не знает, тому любовь непонятной кажется, и опасной. «Тонкое чувство», – говорят они. Не понимают. Не разбираются. Боятся его и сторонятся. Тонкое чувство любовь – потому что несъедобно. Нельзя его в рот положить, пережевать, проглотить и насытиться. А если человеку сызмальства в башку вдолбили, что он только жрать рождён – так любовь ему не по зубам окажется, подавится он ею, искалечится. А кому ж умирать непонятно за что захочется? Вот и живут такие долго-долго, сердце своё от растраты оберегают, и всё ждут, что придёт к ним однажды любовь, и накормит их досыта счастьем. И ничего с них за то не потребует. Тонкое чувство.
Тонкое чувство
Тонкое чувство
Любви ценней её предвосхищенье
Любому, кто надеждою томим:
Не оставляй же нас, прекрасное томленье,
Мы счастливы страданием своим!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Anna_Cladonia
Название изображения: «***»
Источник изображения
Любовь живёт в сердце, а в мир выглядывает через глаза. Если любовь раздеть, ей не стыдно – она от этого только краше делается. Потому что глаза остаются теми же, что и были, не на них одежда была. А вот в иные глаза и при одетом теле смотреть неловко – наглые, жадные, бесстыжие, продажные глаза бывают; колкие, злые, властные бывают глаза; едкие, больные, мёртвые глаза бывают. У шлюх, у политиков, подлецов да стяжателей тоже глаза ведь есть. Только ничего из них не выглядывает. Потому что не глаза то, а просто глазные яблоки, стекловидные тела да роговицы с хрусталиками. И безоружны те яблоки перед страшною тайной тонкого чувства. А потому и рвётся у них всё, что тонко: горечь ненужных побед обессмысливает им прожитое – безвозвратно.