Танец скорпиона
Было время, когда я думала, что при должном усердии из вас ещё можно вылепить нечто достойное. Но оказывается, вы совершенно безнадёжны.
У членистоногих, древнейших обитателей суши, распространена такая традиция: празднуя только что состоявшееся соитие, самка закусывает своим партнёром. Когда подобное происходит у скорпионов, прежде чем приступить к трапезе, будущая мамаша сначала обездвиживает своего партнёра свойственным ей от природы способом – жалит. И уже затем использует его в качестве праздничного блюда. Как ни отвратительна эта привычка с точки зрения таких одухотворённых существ, как люди, им всё-таки не следует забывать, что сами они родом из тех же глубин. И как вид, они ещё младенцы, по сравнению с возрастом этого не слишком красивого обычая. Получается, что, толком не успев освободиться от хвоста, человек упорно пытается откреститься от инстинкта, которым жил, возможно, всегда.
Инстинкт претит нам, поскольку не так давно (в исторической перспективе), мы подписали общественный договор, согласно которому распределили социальные роли между мужчиной и женщиной. Тот договор подписан кровью и закреплён печатью Бога. Его называют по-разному: скрижалями Моисея, Упанишадами, Каббалой – это не столь важно. Главное, что с этих пор Она – в муках рождает, а Он – в поту и крови добывает. Согласно этому установлению, люди предъявляют права друг на друга, принимая на себя обязанности следовать ему. Так, мужчина, возлагая ладонь на левую грудь женщины, заявляет: «Моё». Так, женщина, принимая мужское семя в лоно своё, отвечает: «Твоё». И разница между этими позициями в том, что мужчина до сих пор обманывает себя, и, судя по всему, обманываться рад. А женщина, намеренно потворствуя удовлетворению мужского самолюбия и страсти, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, под чью дудку идёт этот танец. Так, исподволь, она съедает своего спутника, обездвижив его умело сотканными иллюзиями.
Поэтому там, где есть двое, обнаруживается и укол жала. Этот яд изысканно обставлен общественными установлениями, новыми традициями и строгими законами. И мужчина, попадая в эти сети, проводит жизнь, разрываемый разнонаправленными силами, одинаково могущественными и принципиально непримиримыми. Если женщина всем своим существом обращена к домашнему очагу, всё делает во имя его поддержания, и во всём, что её окружает, находит опору и основание своей правоте, то мужчина, порабощённый своей любовью, не перестаёт при этом оставаться нацеленным на внешние достижения. И неважно, к чему он тяготеет: к овладению ли себе подобными, к материальной ли свободе, к творческому экстазу, экстремальным ощущениям или беспечному качанию на ветке – в этом списке не будет семейного очага, ибо мужское начало реализуется не в любви, не в детях и не в доме на земле. Мужское начало есть ритуальный танец вокруг жертвенного костра общественных установлений. А жертвами на том пламени – оттанцевавшие своё отцы семейств, слишком рано покидающие эту жизнь, так и не поняв, что были всего лишь яством на праздничном столе своих спутниц.
Танец скорпиона
Танец скорпиона
Любовный танец – это ритуал,
Одобренный традициями рода,
Чтоб каждый, кто свободу потерял,
Знал: женщина – и есть его свобода.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «u n i t a s»
Отточенная чёткость линий, выверенные цветовые переходы, просчитанные до микрона соотношения пропорций, тщательная проработка каждой детали, едва заметная фактурность фильтра – всё это приближает конечный результат работы фотографа к статусу живописи. И эта безупречная техника картины как нельзя лучше позволила воплотить её художественную идею – от скорпионьих поз с хвостом-жалом, до хищных языков с экстатическим ослеплением, от чешуи татуированной до зонтика коктейльного, от волн песка и мёртвых веток до рубленых краёв и отуманенных засветлений – такой предстала грация любовного танца скорпиона, который способен существовать лишь в силу привычки жалить себя самого, с тем чтобы умирать и снова возрождаться, во веки веков.
Акула и стрекоза
Даже при отсутствии гения воображение всегда творительно.
Акула и стрекоза никак не связаны друг с другом. Они не имеют общих черт, обитают в разных средах и ведут непохожий образ жизни. Они никогда не встречаются в реальной действительности. И если спросить первого встречного, какая связь между акулой и стрекозой, по ответу можно будет судить о степени творческого мышления, а то и психического здоровья вопрошаемого. Впрочем, в таком случае многое можно сказать и о самом вопрошающем, не так ли?
Но задавать подобные вопросы необходимо не для того, чтобы выводить суждения о себе или об окружающих. Совмещение несвязанных между собою понятий, обладающих частичной или полной свободой относительно друг друга, порождает созидательные импульсы. Где-то там, в глубине головы задумавшегося над результатом такого совмещения, между нейронами, доселе никогда не взаимодействовавшими, проскакивает электрический заряд. Это микроскопическое событие влечёт за собой цепочку аналогичных маловероятных искорок, которые суммируются в новый взгляд на привычные вещи, побуждая нас схватиться за карандаш, вдарить по клавиатуре или рвануться к музыкальному инструменту, лишь бы успеть зафиксировать наплывшее. Это наваждение жаждет материализации, закрепления, фиксации в этом трёхмерном пространстве, оно просится родиться в этом одномерном времени, ему нужно воплотиться в жизни, стать, быть, начать существовать посредством нас. И пока этот зуд не даёт спокойно сидеть на месте, пока через нас в мир приходят наваждения, чарующие своей новизной, мы живы, ибо воплощаемся в своих творениях.
Какая связь между акулой и стрекозой? Самый грустный ответ, который можно получить, будет звучать примерно так: «Это животные, хищники, обладатели глаз и желудка, имеющие общего предка в дебрях эволюции». Любой другой ответ, преодолевающий пределы этого стандарта, будет радовать и пробуждать. Например: «Гуси, аквариум и соломинка, вот что объединяет стеказулу с акузой».
Акула и стрекоза
Акула и стрекоза
Акуле снится: стрекозой она
На колоске трепещет окрылённо
И дремлет на ветру, удивлена
Собой во сне, зубастою и сонной.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Лесное озеро»
Сконструированная из скупых, лаконичных элементов, эта работа выразительна своей контрастирующей оранжевостью в чёрно-бежевом обрамлении. И, конечно же, дело здесь не только и не столько в акулах и стрекозах, которые лишь придают сюрреалистическую пикантность предметному составу изображения. На их месте с таким же успехом могли оказаться и другие предметы, столь же нейтральные по своей символической нагрузке, сколь и далёкие друг от друга. Глубину воде, а вместе с ней – и всей этой картине, придаёт контраст оранжевого с окружающей освещённостью пространства. За этой водой спряталось солнце. Но вода так глубока, что светило полностью размыто в её толще. И это несмотря на то, что высокою яркостью света все объекты в воздухе обратились тенями. Так пусть же в глубине наших озарений прячется солнце – тогда о тенях сожалеть не придётся!
Оставаться зайцем
Ехал слепой со своею судьбой,
Даром что слеп, а доволен собой.
Ступая в мир нагим и неимущим, индивидуум довольно быстро обнаруживает себя элементом давным-давно сложившейся системы отношений и ценностей, не имеющей ничего общего с его изначальной нравственной невинностью и интеллектуальной чистотой, а, возможно, и с самим предназначением, данными ему природой. Вместо того чтобы расправить крылья навстречу нравственным идеалам в поиске, в нахождении и в реализации бесчисленных смыслов своего единственного рождения, всякая личность оказывается перед необходимостью преодоления собственной материальной оболочки. Она, эта личность, словно взращивается бытием сквозь несколько уровней, вопреки установленным преградам, продиктованным самим порядком существования.
Сначала человек ведёт растительный образ жизни, не имея возможности воспринимать ничего, кроме источников грубой энергии для своего существования. Затем в его жизни начинает проявляться животное начало, и оно в какой-то момент почти без остатка овладевает его существом: к питанию и размножению прибавляется стремление к доминированию в стаде, жажда власти и обладания. Эти инстинкты уже не связаны с необходимостью поддержания жизни, но пока не имеют ничего общего с предназначением: каждый, достигший этой стадии развития, лишь констатирует своими действиями выполнение программы по поддержанию вида. Наконец, вкусив, индивид задумывается: а ради чего, собственно, всё это? И тут начинается главное: человек либо освобождается от цепких материальных пут, в стремлении к реализации себя как личности, либо, не в силах преодолеть зов плоти, бессильно покидает эту сферу, погружаясь обратно в пучину животного, а то и вегетативного существования.
Для первой ступени жизни необходимы инстинкты, чтобы есть и плодиться. Для второй – разум, чтобы работать локтями и ступать по головам. А вот на третьей ступени уже никак не обойтись без души, которая нужна, чтобы понять и воплотить себя. Излишне напоминать о том, что каждому человеку удаётся разное, и оттого одни из нас примитивны как растения, другие терзаемы неутолимой жаждой животного потребления, третьим удалось вынырнуть, глотнув свободы просветления. Куда интереснее то, что ни одно из этих состояний не встречается в чистом виде, они плавно перетекают друг в друга внутри каждого человека, то озаряя, то затемняя его внутреннее зрение, духовную сущность, осмысленность и одухотворённость его движения от рождения к смерти. И вот, когда иссякает энергия этого движения, и индивид с опытом только первой или второй стадии, нагой и неимущий, отягощённый лишь интеллектуальной грязью и нравственным страданием, покидает давным-давно сложившуюся систему, на поддержание и развитие которой он положил свою бестолковую жизнь, и которую он вешает ярмом неразрешённых противоречий на своих потомков, когда приходит этот неизбежный момент, и сама смерть застаёт его, как всегда, врасплох, то он прячет за спиной жалкую морковку своего куцего жизненного опыта и, прикрывая глаза от нестерпимо яркого прозрения вечности, кричит безумным зайцем: «Господи, за что?!» Но выпустить из рук морковку оказывается не в силах.
Оставаться зайцем
Оставаться зайцем
Реальность расползается по швам,
Разверзнувшись подобьем коридора,
Просвечивает вечность тут и там:
Пора с морковкой расставаться скоро!
Но заячьему сердцу не дано
Морковью жертвовать, как это ни смешно.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «bhakti»
Даже перед лицом смерти заяц останется зайцем, если прожил свою жизнь по-заячьи, на уровне животного существования, удовлетворяя лишь жажду власти и страсть к обладанию. Быть зайцем и оставаться зайцем, вопреки конечности существования – вот вся его миссия и весь ужас его положения. Ну, а зайцу – и заячья смерть. Недаром же из них паштет делают. Который почему-то всё же слегка отдаёт морковью.
Там никого нет
Никто не хочет быть никем. Все наши поступки частично направлены на то, чтобы заполнить или замаскировать пустоту, которую мы ощущаем внутри.
Человек – существо социальное, а потому безответственное. Каждый из нас взращён среди себе подобных. Никто из нас никогда не пребывал в состоянии статичного одиночества. Брошенный любовник, сирота дитя, рыбак на отколовшейся льдине, заключенный в одиночной камере и даже космонавт на орбите всё равно не мыслят себя вне общества. Они привыкли думать категориями коллективного, жить во имя и благодаря другим, реже – вопреки другим, но никогда – без других. Нет такого опыта ни у нас, и ни у кого из наших предков; коллективное – в крови. Поэтому представить себе истинное одиночество невозможно, точно так же, как невозможно понять бесконечность пространства и времени, представить триллион головастиков, увидеть себя до рождения или после смерти. Человек не в состоянии осознать то, чего не ощущал и не видел, а потому к невидимому и неощущаемому подходит лишь с мерками познаваемого.
Вот почему вопрос о том, одиноки ли мы во вселенной, не может быть искренне и ответственно решён в пользу утвердительного ответа. Даже если у нас будут абсолютные доказательства нашей исключительности, того, что жизнь, а тем более, разум, в мире есть только на планете Земля, и больше нигде, даже в этом случае мы будем питать надежду. Мы не сможем этого понять, потому что у человека нет опыта абсолютного одиночества. А значит, нет его и у человечества. Смысл нашей жизни проявляется лишь в силу того, что эта жизнь наполнена другими людьми. Не было бы никого, никогда, нигде, кроме меня, я бы не смог существовать, ибо в этом существовании нельзя было бы найти смысл. Когда индивид мыслит, действует, дышит, в его сознании всегда подспудно имеются ориентиры на то, что неподалёку (либо очень далеко) обязательно есть кто-то, кто тоже мыслит, действует, дышит, кто нужен ему, и кому нужен он.
Точно так же и человечество не ощущает себя одиноким. Случись что с нами – и там, вне нашего мира, обязательно окажется кто-то, кому мы все нужны. Только благодаря этому ощущению социум имеет право на ошибку, получает возможность развиваться и беспечно балансирует на грани самоуничтожения. Это безответственно, но иначе и быть не может. Потому что если человечество хоть на секунду поверит в то, что, кроме человека, во вселенной больше нет, не было и никогда не будет ни-ко-го, случится коллапс. Всё остановится. Цивилизацию расплющит под грузом самоидентификации. Ни одного шага сделать больше не удастся. Опереться будет не на что. Другого, других – нет. Не для кого будет жить.
Но проблема в том, что за порогом нашей планеты и в самом деле может никого не оказаться. И это страшно. Потому что действительно никого может не оказаться и за стенкой твоей квартиры. Сколько раз уже каждый из нас убеждался, что собственным ощущениям можно верить не всегда. Но ни у кого не хватает смелости понять, что это «не всегда» на самом деле означает «никогда». Потому что любой опыт, данный нам в ощущениях, может оказаться самообманом. А что тогда будет, если вдруг там, за дверью чувств, на самом деле никого нет?
Будет чудовищный вопль. До хрипоты, до посинения, до остановки дыхания, до саморазрушения. И если в ответ на этот срывающийся визг «Кто здесь?!!» никто не ответит: «Я здесь!» – великая пустота поглотит разум, волю и плоть. И всё исчезнет, ибо некому будет видеть и осознавать сущее.
Каждый художник чувствует, что этот вопль сидит в живом существе под именем «человек» не так уж и глубоко. И потому каждая художественная работа, каждое воплощённое изображение – всегда в какой-то степени крик, обращённый в титаническое жерло безмолвной вселенной: «Я здесь!..» Но ответа нет. И тем удивительнее оказываются полотна, не скрывающие этот крик за двусмысленностью аллегорий, прямо орущие в окружающий вакуум: «Я! Я! Я!!!» И от этого крика у зрителя звон стоит в ушах, и сердце трепещет, и вот уже хочется орать хором. Прямота – она подкупает. Потому что человек – существо социальное.
Там никого нет
Там никого нет
За пределом, за волною, за порогом, за собою,
Вне сознанья, вне меня, вне осознанного дня,
Громче визга, тише писка, не осознавая риска,
Кто-то из меня готов вырваться сквозь глубь веков.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «КРИК! (во вселенной...)»
Нейроноподобный фон навевает мысль о неведомых взаимосвязях пространств и событий. Окообразные планетарные сферы, вырывающиеся из пустотелой множественной абстракции за спиной, внедряют фатальные подозрения. Орущее лицо окунается в пространство, распространяя от этого соприкосновения волны по границе миров. Глаза персонажа скрыты за стёклами очков не случайно: это и намёк на слепоту, рождённую обманом чувств, и возможность показать, какая картина предстаёт обманутым глазам: в их стёклах отражается то же самое, что и за спиной. Окунаться в искажающие границы не имело смысла. Там. Никого. Нет.
Я могу летать!
Снимая шляпу перед классицизмом, вглядимся в его черты и отдадим должное вечным ценностям. Когда-то, вдохновлённые Античностью, живописцы Возрождения вновь ощутили силу и красоту художественного и воплотили это ощущение в своих полотнах. Когда потом, в XX веке, абстракция и сюрреализм вновь освободили воображение и развязали художникам руки, прекрасного не получилось: слишком жестоким выпал на их долю век. Однако свобода фантазии, завоёванная творцами, жившими в это чудовищное время, не умерла. Теперь мы знаем, что на полотне возможно всё, и силою таланта наших современников впечатляемая и вдохновляемся сами.
Приём, соединяющий в себе краски Возрождения и свободу сюрреализма, необычайно выгоден теперь: не в материальном плане, но в духовном, это сочетание обогащает зрителя, не давая угаснуть гармоничной кисти Никола Пуссена и Жака-Луи Давида – за счёт отчаянной смелости Сальвадора Дали и Рене Магритта. Мы, как потомки этих великих адептов художественного, обладаем несметным богатством – их творческим опытом. И теперь, смешивая краски этих двух школ в самых различных соотношениях, наслаждаемся нахлынувшей свободой. Вопрос, как всегда, лишь в том, чтобы в пропорциях этого коктейля добиться гармонии.
Я могу летать!
Я могу летать!
Нет, человек задуман не случайно:
С мечтой о чуде – тяготы пути
Преодолеет, победит отчаянье
И… обязательно однажды полетит!
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Can fly…»
Автор этой работы может летать. А зритель – может, благодаря его таланту, попытаться. В изображении гармонично сочетаются элементы классицизма (в виде пейзажа) и сюрреалистическое дерзновение. Тончайшее свидетельство художественной силы картины – высота человеческой фигуры по отношению к карнизу над колоннадой. Она находится именно на том расстоянии от края и именно на той высоте по отношению к нему, что при всём старании невозможно определить, взлетает герой сюжета или падает. Это решение остаётся не усмотрение зрителя. Ведь для одних стакан наполовину пуст, а для других – наполовину полон. Так пусть же каждому окажется доступно чувство полёта и полноты жизни! А для этого бывает достаточно совсем немногого – лишь сказать себе: «Я могу летать!»
Солярис
Компьютерная живопись открыла перед художником невиданные прежде возможности для воплощения на полотне своих самых невероятных фантазий. И теперь, кода технологии создания изображений почти не сдерживают широту творческого взгляда, сама категория художественности предстала перед нами в несколько ином ракурсе. Если раньше к холсту и краскам прилагалось умение использовать их для материализации формы, цвета, света и перспективы, сбалансированных в пропорциях, определяемых личным чувством гармонии, то сегодня такое умение распыляется по лабиринтам компьютерных технологий. И под видом самой Гармонии иной раз обнаруживаются тщательно заретушированные признаки безвкусицы и художественного плоскостопия. Представшая глазам зрителя электронная феерия внове, но если не забывать о том, как резко среди художников возрос процент инженеров с техническим складом ума, становится понятно, почему сегодняшнее богатство форм, красок, фантазии выглядит так подозрительно. Причина в том, что оно по большей части вторично и бессодержательно.
Поэтому на фоне колоссальных россыпей подделок так тоскливо сверкают одиночные бриллианты творческого начала, часто, увы, технически несовершенного, но содержащего зерно идеи. И так бывает тревожно за эти скромные ростки, когда внимание публики, не чуждой интереса к художественному, ускользает от них, привлекаемое и развращаемое оргазмическими фонтанами плоти, исторгаемыми специалистами по работе со светом и обнажённой натурой, чьи творения возбуждают и приводят в содрогание своей бездумной звенящей пустотой.
Мыслящий океан, как воплощение чуждой вселенной, непостижимой эстетики иного в окружающем нас мире, от звёздных миров до параллельной реальности, открытый Станиславом Лемом, Солярис – не покоряет сладострастных ценителей ягодиц, но вдохновляет искателей, готовых к сотворчеству с тайной. Сегодняшний пример в этом смысле показателен: в источнике, откуда взято это изображение, оно осталось незамеченным. С непознанным такое бывает часто.
Солярис
Солярис
Оранжевый безбрежен океан.
Волна безмолвна под лиловым солнцем.
И мнится: смотрит в душу великан,
Но стоит отвернуться – засмеётся.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Solaris»
Прикладная роль приведённого примера – обои на рабочий стол – тоже, по-своему, показательна. Такой рабочий фон – что пейзаж за иллюминатором космической станции, не надоедает и не раздражает. Удивительно, что перед нами – новая реальность, фантазия в чистом виде, никогда не существовавшая и не имеющая продолжения. Отрадно, что она, в силу своей абстрактности, имеет несколько прочтений. Наконец, впечатляет прямота и ясность мышления автора. Возможно, ему не стоит связываться с фотоаппаратом. Его рабочие инструменты – клавиатура, мышь и планшет, его преимущество – свобода от реальности, зерно его творения – ассоциативная ясность воплощения. Это вам не дверь в облаках и не препарированная марионетка над клетчатым полом. Это – порождение индивидуальности автора. Похоже, что именно в этом направлении ему необходимо двигаться дальше.
Индустриальное насилие
Последователи Гигера (см.: и) продолжают развивать свои шокирующие биомеханические фантазии, двигаясь по пути усиления реалистичности, благо технологии создания всё более детальных изображений стремительно развиваются. И тут возникает интересный вопрос: как можно квалифицировать художественное явление, с одной стороны, всеми силами избегающее смысловой связи с реальностью, с другой – стремящееся эту реальность собой подменить путем глубокого детализирования изображений? Складывается впечатление, что это противоречие между формой и содержанием подстёгивается намерением художника спровоцировать у зрителя болезненные ассоциации с личными потаёнными страхами. Ведь никто не будет отрицать, что художественные работы в этом стиле производят сильное впечатление. Но при этом трудно отделаться от подспудной гадливости – такого чувства, которое могло бы возникнуть у постороннего, случайно заглянувшего в анатомический театр в разгар действия. Вот в природе этой гадливости, этого скользкого отрицания действительности и кроется суть проблемы.
Наверное, каждому когда-нибудь приходись быть невольным слушателем какой-нибудь омерзительной физиологической истории, рассказываемой от первого лица (про травмы, например), когда хотелось крикнуть: прекрати, замолчи! А рассказчик тем временем во что бы то ни стало старается досказать, излить, опорожниться: ему без этого нельзя, надо закончить. Тут слушатель – жертва, а рассказчик – насильник, и взаимоотношения их складываются по законам изнасилования. Похоже, что с гигеровскими последователями происходит аналогичное: они стремятся извергнуть из себя нечто физиологически-склизское, постыдное, всесильное и немое, и поместить это в сознание зрителя, причем, насильно. Техничность, корой они достигли на этом поприще, восхищает. Смысл их действий – заставляет содрогнуться.
Индустриальное насилие
Индустриальное насилие
За техногенным мира совершенством
Сквозит позыв к постыдному блаженству:
Болезненным влеченьем к механизмам
Прикрыта сущность физиологизма.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «L51END»
Нагромождения индустриальных абстракций, сращённых с физиологическими элементами некроматического и гиперсексуального содержания – это уже нечто больше, чем классическая провокация мистических художественных школ, построенная на страхе смерти и опасениях перед лицом неизвестности. Вечность, которая разверзается сегодня перед цивилизацией – техногенного характера. И подобные изображения блестяще передают всю чудовищную бессмысленность и неизбежность грядущего. Они смакуют призрачные перспективы беспросветности, в которой всё человеческое окажется погребено под тотальным давлением технологии.
Пороги и трамплины
Выкраивая по крохам время на самореализацию, не связанную с основной трудовой деятельностью, мы часто досадуем на собственную жизнь, вынуждающую нас продираться между материально необходимостью и духовными потребностями, как Одиссей между Сциллой и Харибдой. С одной стороны – забота о хлебе насущном, которая иной раз вычерпывает все силы без остатка, и нас хватает лишь на то, чтобы в конце дня доползти с пивом до дивана и уставиться в ящик, бессильно отдаваясь отупевающей дремоте. С другой – и у мужчин это особенно ярко осознается в задушевной беседе с близким другом по воздействием более крепких напитков – нисходят на нас минуты осмысления пути своего, и горько делается нам, и стыдно перед собою, и бросаемся мы после такого просветления на покорение очередной вершины духа, вырубаем проклятый ящик, берём себя в руки и садимся за мольберт, блокнот, инструмент – исполнять предназначение своё. Хотя бы крохами.
Нет, дело тут не в творческом потенциале и не в милых привычках, которыми приходится жертвовать мужчине во имя семейного блага. Хотя и в них тоже. Если внимательнее посмотреть на эти разнонаправленные полюса, промеж которых всю нашу жизнь приходится нам рваться вперед, жертвуя и выбирая, преодолевая или сдаваясь, идя не компромисс и проявляя принципиальность – именно они, эти раздирающие нас противоречия и оказываются движущей силой, которая, проклинаемая нами, нас же и заставляет двигаться вперёд, никогда не останавливаясь. Ведь если бы не эти душераздирающие противоречия, с которыми так трудно, но без которых не бывает, ведь если бы их не было – то ради чего тогда? Ради чего тогда каждое утро, стиснув зубы, вытаскивать себя за волосы из сна, каждый день вгрызаться волком в реальность, каждый вечер падать сраженным либо победно творить, и каждую, каждую ночь сжимать кулаки и скрипеть зубами, только бы никогда не сдаваться?
У слова «рулетка» в контексте сегодняшних рассуждений есть два значения: «роль случая в судьбе» и «способ узнать, сколько тебе отмерено».
Рулетка
Рулетка
Отец семейства, шаг отмерен твой:
За каждый год своя грядёт расплата.
Не говори, что раб, а не герой:
Не то ярмо, что тянется с тобой,
А то, что манит в сторону куда-то.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Рулетка»
Конечно, у каждого свой путь, и свой способ самореализации, и стимулы у всех разные, и препятствия. Но всех нас, независимо от этих различий, нередко останавливает на пути вперед одно простое заблуждение: мы часто склонны полагать препятствием к своей мечте источник смысла и жизненной энергии. И счастлив тот, кто умудрен способностью отличать пороги от трамплинов.
Иллюзия иллюзии иллюзии
Один из важнейших критериев художественности вообще, и художественной ценности в частности, – открытость произведения искусства для интерпретаций. Это значит, что если восприятие произведения дает свободу зрителю или слушателю открывать новые смыслы и, главное, вдохновляет делать это, то рождение такого произведения эстетически оправданно. Конечно, этот критерий не единственный и не самодостаточный. Абстрактное пятно на тестовой картинке у психиатра произведением искусства ведь не является. Поэтому-то магия вдохновения к поиску новых смыслов зрителем и обязательна для художника. Не наделú он свое творение этой магией – художественного не выйдет.
Изображение, которым сегодня мы будем любоваться, вполне соответствует означенному критерию и открывает зрителю невиданные перспективы для интерпретаций. Достичь этой открытости художнику удалось благодаря тому, что для передачи своей идеи он использовал классические символы и применил эффектную форму для их соединения. Эти символы: Сизиф, Дерево, Колесо, Пустыня, Движение. Эта форма – Сюрреализм. Вот как они сочетаются.
Сизиф олицетворяет своей историей тщету наших усилий с точки зрения конечности бытия. Что бы мы ни делали, конец один, и он печален. Дерево, а именно, сухое дерево, являет собой незыблемость прошлого. Что бы мы ни делали, как бы ни поступали – прошлого не изменить, ничего назад не вернуть. Колесо – неумолимое движение времени. Пустыня – враждебность бытия. Движение – подразумевает наличие цели за пределами видимого. Теперь все эти символы (сильные, яркие, беспроигрышные символы), помещаются в сюрреалистическую ситуацию: Сизиф сажается внутрь Дерева, которое помещается на Колеса, и усилиями Сизифа Дерево приводится в Движение сквозь Пустыню к неведомой, но бесполезной цели, о чем красноречиво намекает скелет на заднем плане, скелет человека, застигнутого смертью на обратном пути, оттуда, куда движется наш Сизиф. Вывод, отсюда проистекающий, резюмируем в стихотворении.
Пилигрим
Пилигрим
Когда движение вперед
У прошлого в рабах –
Не время властвует судьбой,
Но иллюзорный страх.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Пилигрим»
Так получается, что на протяжении всего жизненного пути нашими поступками и мыслями движет не объективная картина бытия, а лишь наше представление об истинном положении вещей. Представление это субъективно, поэтому каждому живущему приходится находиться по отношению к Миру в положении интерпретатора. Таким образом, автору «Пилигрима» удалось обвести иллюзию вокруг пальца и заставить зрителя интерпретировать интерпретацию, воспринимая сюрреалистическое сочетание открытых символов в качестве отсылки к бренности собственного бытия.
Нектар души
Мировоззрение бывает трех видов: научное, религиозное и художественное. Первые два отметаем сразу за их упертостью и однобокостью, поговорим о художественном. Как постигают мир натуры художественные, поэтические, чувственные, творческие? Вот через эти свои качества и постигают. Они воспринимают все, что происходит с ними, вокруг них и внутри них образно, ассоциативно, эстетически, через вдохновение, просветления, прозрения, ощущения и, главное, через творчество.
Самый простой пример заключается в следующем. Каждому из нас приходилось сталкиваться с трудноразрешимыми проблемами, решать задачи, решение которых спрятано глубоко, отвечать на вопросы, с трудом поддающиеся нашему пониманию, искать ответы там, где нам непривычно быть. Словом, преодолевать сопротивление жизни, с наскока непреодолимое. Как это происходило? Двумя способами. Либо мы размышляли над проблемой на сон грядущий, и утром ее решение отыскивалось как бы само собой. Ученые придумали для этого термин «подсознательно» (хотя сами они не понимают, что это такое), теологи же возлагают ответственность вообще на посторонние духовные сущности, нешептывающие нам путь истинный. Либо мы обстоятельно делились наболевшим с кем-либо, готовым нас выслушать. И в процессе объяснения раскладывали все по полочкам, затем сами с удивлением обнаруживали, что решение-то – вот оно, на поверхности лежало! Без всяких советов со стороны слушающего. Эту особенность нашего мышления ученые объясняют недостаточной логической организацией мозга, теологи – снизошедшей благодатью. Чушь собачья, конечно, и то, и другое.
И те, и другие по-своему правы только в одном: как если бы свинья, роющаяся под дубом, почитала желуди даром корней, а ворона, сидящая на ветке, почитала бы корни – делом свиней. После того как подрытый дуб падает и убивает свинью, ворона воздевает очи горе с соседнего дуба, по-прежнему не обращая внимания на новое хрюканье снизу.
Неправыми же и ученых, и теологов делает игнорирование ключевого фактора, управляющего такими процессами. Этот фактор – творчество. Вся жизнь художника заключена в этом слове. И слово это, увы, пустой звук для ученого и теолога. А ведь засыпая с нерешенной задачей в голове, мы освобождаем свою фантазию от груза физической суеты и творим свободно новые возможности жизни. Ведь, изливая душу другому, мы творим картину своей жизни, сами того не осознавая, наносим мазки на полотно своего сознания. Это и есть проявление творческого, художественного мировосприятия (в самой грубой и элементарной, конечно, форме).
Переходя от теории к практике, отметим, что в действительности таких четких границ мировоззрений, конечно, не бывает. В каждом человеке намешано всего понемножку, и нет среди нас не сомневающихся. Чем более привержен человек одной из описанных позиций, тем ограниченнее его внутренний мир, тем площе его разум и беднее душа. В большей степени это относится к науке и религии, в меньшей – к творчеству. Тем не менее, такой треугольник в человеке – не сущность, а лишь проекция трех качеств, составляющих нашу личность. Два стопа, на которых зиждется наше физическое и духовное равновесие – это разум и вера. И лишь вершина, средоточие, миссия и смысл нашей жизни – на стыке этих противоположностей – волшебный бальзам творчества, точнее – со-творчества Мирозданию. Только через созидание человек реализуется в мире, никак иначе.
Другой вопрос, что способов этого творчества-созидания довольно много, у каждого – свой. Поэтому не будем отрицать очевидной важности синтеза всех предлагаемой жизнью возможностей для созидания. Для иллюстрации описанного давайте представим себе двух ангелов – черного и белого, в чьих руках чаши весов с божественным нектаром созидания, струящимся сквозь их полупрозрачные сущности. Поэтический комментарий к сегодняшней картине – впервые из уст автора изображения, что лишний раз указывает на его талант творить и творчески быть окрыленным...