Секрет просветления
В искусстве (не только и не столько изобразительном, чаще – в литературе) используется такое понятие – катарсис. Проще – просветление. Это когда потребитель произведения искусства поначалу никак не может прочухать, что же ему впаривает автор, начинает недовольно пользоваться такой сниженной лексикой (типа – «прочухать» и «впаривать»), получая от этого своеобразное злорадное удовольствие, как вдруг... Вдруг до него – зрителя, читателя, слушателя – неожиданно доходит суть, глубина, мудрость художественного произведения. У него получается домыслить, осознать, стать соавтором эстетического переживания. И от этого он получает непередаваемый экстаз. В этот момент искусствоведы констатируют катарсис, обнаруживая его заложенным в художественное произведение. Такие исследователи, как Выготский, и его последователь почитают наличие катарсиса главным, если не единственным, признаком художественности. Возможно, они правы.
Более того, сама жизнь человека, являясь в какой-то степени художественным произведением, должна содержать признаки катарсиса. Если считать человека автором своей жизни – то рано или поздно его ожидает просветление. Если окружающих его людей считать потребителями художественного произведения под названием «Его жизнь», то апогеем его жизни будет уже их просветление. Такое бывает, правда, редко. У гениев и великих лидеров.
Так вот. Переходя к изобразительному искусству, зададимся классическим вопросом: как извернуться художнику, чтобы вот это самое просветление жизни передать? Что должно быть на полотне, если речь идет о катарсисе, апогее жизненного пути? Думается, что список символов тут может быть обширным. Однако наиболее прямые из них, сведутся, пожалуй, к лучу, коридору и религиозной символике. Потому что наша жизнь (да и смерть, говорят) – это коридор. У кого-то – глухой, сырой и темный, у кого-то – стеклянный и с цветами. И прорубить окошко в этих стенках, чтобы глотнуть свежего воздуха, может, наверное, каждый. Если захочет.
А вот, собственно, и картина, построенная на перечисленных символах. Удалось ли художнику решить поставленную задачу? Судите сами...
Цена бессмертия – собственное «я»
Каждому, кто всерьез задумывался о бессмертии, рано или поздно становилось понятно, что при таком условии жизнь на земле потеряет всякий смысл. К чему стремиться? Чего хотеть? Куда спешить, если впереди – вечность? Зачем что-то делать? Зачем жить? Такое несложное логическое построение заставляет рассуждать дальше. Почему религия обещает жизнь вечную, но – иную, не эту? Очевидно, потому, что вечная жизнь здесь, на земле, не имеет смысла. Но почему тогда появится смысл у вечной жизни там, в запредельном? Потому что она будет протекать иначе, в других условиях, и тот, кто ее достиг, уже не будет тем, кто о ней мечтал. Это уже будет кто-то другой. И знаете, почему? Потому что при переходе в жизнь вечную необходимо возложить на алтарь вечности свою жизнь здешнюю. И – расстаться с ней навсегда. То есть, принести в жертву все свое земное существо, состоящее из чувств, памяти и разума. А затем уже слиться с вечностью таким вот... обезличенным. Ибо чувства, память и разум – это и есть как раз основа нашей личности и признаки нашей индивидуальности, с которыми всем нам рано или поздно придется расстаться.
Все эти размышления навеяла вот эта картина.
Как научиться летать?
Человеку, как существу ходящему и ползающему, чувство полета незнакомо. Потому оно манит и обещает фонтан положительных переживаний. Потому, приснившись, полет оставляет адреналиновые следы в душе. И по этой же причине, взойдя на борт самолета, мы с опаской принюхиваемся к парам керосина и успокаиваем себя статистическими выкладками – а все равно страшно. Ведь полет – это тайна. И овладеть этой тайной нам хотелось бы, чтобы получить фонтан ощущений и избавиться от страха. Не так ли?
В этом смысле современные фотографы получили приятное преимущество перед предшественниками: воплотить свои эмоциональные ожидания от полета стало несложно благодаря новым средствам монтажа. Особенно ярко это преимущество проявляется в возможностях автопортрета: окрылить себя, воспарить над миром и заорать от восторга на всю вселенную: «Я лечу!» – разве это не прекрасно? Конечно! Поэтому к летающим персонажам и необходимым для полета аксессуарам мало кто остается равнодушным – попробовать ведь хочется всем...
И тут мы обнаруживаем странную вещь: нашим полетам не хватает движения. Все, вроде бы, не месте – и крылышки, и венчик – ан нет, прилеплено, и все тут. Ведь для того чтобы взлететь, как выяснилось, одной аппликации недостаточно. Необходимы ветры и тени, игры с контрастом и цветовой гаммой. Всему этому приходится учиться, и, все равно, получается не у всех. Потому что летать сможет только рожденный фотографировать. А рожденный лепить – увы, нет.
А вот, собственно, и картина, иллюстрирующая эту мысль.
Напрямик
Прямолинейная простота старых фотографий подкупает. Разглядывая их, вспоминаешь, что многие вещи следует говорить и показывать прямо, без всяких выкрутасов. Такая фотография, как обычная история, рассказанная простыми словами, имеет незамысловатый сюжет и прямолинейное содержание. Но в том-то и загвоздка: чем проще история, тем легче воспринять ее по-своему, наполучать личных ассоциаций и нафантазировать несуществующих деталей.
СССР, 1966г. Отец на «газике» вернулся в свою деревню, маленький сын бросился к нему на шею и крепко обнял. Они прижались щека к щеке: долгожданная встреча! Фотографу повезло. Повезло и зрителям: как просто сделан кадр и как много в нем любви! Чувства мальчика так понятны, что объяснять ничего не нужно. Только краешком сознания цепляется зритель за спину отвернувшегося от объектива отца и, не осознавая, понимает, чья любовь берегла того в дороге.
Про людей, которые живут в колодцах
Урбанизация порождает чудовищ. И для выражения этой мысли не требуются образы людей. Достаточно камня. Много-много камня и совсем чуть-чуть неба, самый краешек, для контраста. Это потому, что чем теснее дома и мельче квартиры, тем дальше друг от друга люди. Чем плотнее население – тем реже личности. Чем гуще толпа – тем больше одиночества в каждом.
И вот, в поисках совершенного кадра художник отправляется в питерский дворик, поднимает аппарат к небу и терпеливо снимает 51 последовательный кадр одного и того же места, но с разной глубиной фокуса. Затем отснятые материалы аккуратно монтируются в студии в единую панораму, с целью не допустить на полотне ни единой нечеткой точки. Так на свет рождается на 100% сфокусированный на самом себе урбанизированный монстр.
Казалось бы: картинка должна получиться плоской, неживой, ведь не может же глаз зрителя одновременно цепляться за все уголки кадра! Но у наших глаз есть еще одна интересная особенность, которую своровал у нашего сознания автор работы. Это – инерция восприятия. Глаз неспособен заставить себя видеть непривычное, как только срабатывают ассоциации. Стоит нам распознать известное, как под эту схему мгновенно подгоняется восприятие, от которого мы уже не в силах отделаться. Так рождаются оптические эффекты, связанные с обманом зрения. Также рождается иллюзия, что жизнь складывается хорошо, если в ней появляется бетонная клетка с диваном и телевизором, в которой можно медленно умирать, будучи убежденным, что живешь. Так в современном искусстве проявляет себя монстр урбанизации.
Перейдем к картине.