Ягодицы яблока
Когда весна в разгаре, весьма интересно бывает случайно наткнуться на какое-нибудь осеннее изображение и, переводя взгляд от окна к фотографии и обратно, насладиться контрастом чувств и полнотой дыхания жизни. А если картинка еще и озорная, с юморком, иронией, шалостью, то ощущение всеохватности художественного взора на мир обретает еще и некий радостный оттенок. Хочется выскочить на первую травку, перекувырнуться через голову и крикнуть лихое «Э-ге-гей!» во всю силу.
В такие моменты неплохо иметь с собой фотоаппарат, потому что чувство радости окрыляет воображение, и можно увидеть удивительные вещи, и снять их, и затем со смаком покопаться в отснятом, и, пока не отпустило радостное чувство, найти тот самый снимок, который будущей осенью случайно попадется на глаза, и все повторится вновь. Неплохо бы, так ведь?
Ягодицы яблока
Ягодицы яблока
На сеновале яблоки лежали.
Они шалили и озоровали,
О чем-то многозначно намекали
И что-то озорно напоминали…
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «На сеновале»
Кто из нас не видел таких яблок? Но, согласитесь, для того чтобы воспеть сей фрукт в художественной работе, необходимо соответствующее – поющее – настроение. Нельзя экономить силы на таких порывах, их обязательно надо воплощать. Потому что созданное минутным вдохновением останется вдохновленным и вдохновляющим навсегда, и однажды ворвется в чью-то осень, чтобы уберечь от печали.
Почему тайна страшная
Хочешь, я открою тебе страшную тайну? С такими словами мальчик склоняется к ушку девочки и шепчет ей жаркое и озорное, бегая глазами по сторонам. Девочка возводит очи горе, затем прыскает в ладошку, краснеет. Потом они вместе смеются или… разбегаются по своим углам…
Всё вокруг нас кишит тайнами. Мы задаем вопросы, на которые нет ответа, но мы не можем смириться с тем, что ни одно существо на свете не знает на них ответов, что эти ответы нигде не зафиксированы и, что вполне возможно, этих ответов не узнает никто и никогда. Поэтому наше воображение рисует нам таинство, сущность которого зиждется на хранении ответов на вопросы, не имеющие ответов. Так рождаются легенды о Святом Граале, Всемирном Заговоре и инопланетянах. На этом ощущении рождаются и процветают религии. В отсветах этой уверенности мелькает перед внутренним взором последний блик умирающего сознания, если такая последняя вспышка вдруг оказывается дарована судьбой… Вот почему все настоящие тайны – страшные. Вот почему великие мудрецы желают лишь мудрости. Вот почему жрецы и вожди окропляют паству и подданных кровью невежества, дабы сжинать ее всходы в образах раболепия и идолопоклонства. И именно это положение вещей, неискоренимо утвердившееся в глубинном сознании человека, позволяет любому мошеннику, шутнику, проходимцу, и даже хитроумному похотливому молокососу провоцировать учащенное сердцебиение в собеседнике, предмете своего внимания, жертве. А, взволновав, возобладать и овладеть.
Впрочем, как и всякое явление во внешней и, тем более, внутренней жизни человеческой, ощущение Тайны пристально изучается, глубоко осмысливается и остро переживается в искусстве. В том числе – и изобразительном. Кажется, что нет в мире ни одного великого полотна, ни одной глубокой художественной фотографии, не сопричастных институту Тайны в нашем сознании. Что тогда говорить о художественных работах, прямо ей посвященных? Вероятно, то должна быть некая квинтэссенция культурного опыта в этой сфере?
Увы, нет. Тайна – она на то и тайна, чтобы быть неуловимой. Лучше всего она – угадывается. Но никогда о ней нельзя говорить прямо. И если художественное произведение имеет центральным своим предметом именно феномен Тайны, то вытекающая из этого феномена ипостась владения одного сознания другим, влияния одного интеллекта на другой, власти одной личности над другой, – эта ипостась будет лишь отдаленно ощущаться, погребенная под массой эстетических форм и аналогий, в которые заключен предмет изображения.
Так и сегодня, воспринимая работу под названием «Тайна», давайте попробуем преодолеть естественное очарование формы и разглядеть под нею ужасающий смысл.
Тайна
Тайна
Мне сокровенное тобой передано,
Из жарких уст вливаемое в уши.
Я сопричастен. Как теперь смешно
Все то, что прошлым было мне дано.
И как кошмарен будущего ужас.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Тайна»
Вот эта самая ключевая точка, отделяющая каждого несведущего от осведомленного на бесконечной линии времени, и есть мгновение осознания, мгновение, когда тайна перестает быть тайной, мгновение перехода из прошлого в будущее. Каждый из нас, каждый миг нашей жизни пропускает через себя гигантскую или микроскопическую тайну: мы узнаем, что произошло с нами и с миром в следующую секунду. Ведь этого никто не знал прежде. Потому что эта точка – наше настоящее. А ужас такого положения вещей хорошо передается старинным присловьем: «Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Поэтому настоящая тайна и страшна. И, как всегда, для преодоления этого страха у нас в запасе есть несколько способов. Какой выбираете Вы?
Творческая удача
Глубоко символичные кадры иногда удается сделать совершенно случайно. Трудно поверить, если вдруг сегодняшняя работа была постановкой. Если это не монтаж – то значит, фотографу невероятно повезло коснуться истинного, глубокого символизма. Только представьте себе: оказавшись среди живописных развалин, Вы поводите объективом в разных направлениях, ловя вкусные ракурсы, открывая необычные сочетания и буквально облагораживая своей творческой энергией окружающее запустение: Вы точно знаете, что по возвращении домой найдете среди отснятого материала жемчужины художественной фотографии, некоторые из которых даже не потребуют дополнительной доработки. И вот, прицелившись в красноречивый сквозной пролом в кирпичной кладке, Вы аккуратно и точно выставляете фокус (автофокус в таком деле не годится, он только натушит гармонию!), плавно щелкаете затвором и в самое последнее мгновение, уже предвкушая рождение изящного кадра с небом в проломе, вдруг замечаете, что по этому самому голубому бездонному величию черканула какая-то тень. Может быть, ворона, может, еще какая-то птица, появления которой в кадре Вы никак не ожидали. И Вы понимаете, что кадр безнадежно испорчен, что придется пристраиваться в неудобной позе на куче битого кирпича заново, проклиная всякую флору и фауну, мешающую художнику создавать шедевры, и без всякой задней мысли включаете аппарат на воспроизведение в намерении стереть злополучную помеху, и вдруг видите Это…
Такие удачи бывают только случайно. Вы, как ошпаренный, с силой отдергиваете руку от кнопки «delete», словно боясь спугнуть наваждение, потому что сразу понимаете, что птица в проломе промелькнула не зря, и был в этом глубокий и тайный смысл, постичь который лишь только предстоит, и не Вам самому, а Вашему далекому, благодарному и тонко чувствующему зрителю. И Вы выключаете фотоаппарат, бережно прячете его в сумку и не спеша отправляетесь в обратный путь, потому что сегодняшний день прожит не зря, и потому что птица, чей полет теперь навеки запечатлен в Вашей работе, стала олицетворением Ваших творческих сил, прорвавшихся таки сквозь железобетонную завесу обыденности к небу. И кадр это получился столь ярким, что там просто не может быть никаких других оттенков, кроме черно-белого, и небо должно быть в этом символичном сочетании именно серым. И Вы улыбаетесь, и Вам становится понятно, для чего Вы сегодня вскочили ни свет ни заря с постели и, забыв обо всем, отправились в этот путь.
Птица в проломе
Пролом в стене притягивает взгляд:
Мелькнула птица – не вернуть назад!
Неужто всё, о чём мечта была –
Всего лишь взмах ребристого крыла?
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Goodbye cruel world, I\'m leaving you today»
Творческая удача бывает разной – случайной и хорошо подготовленной, осчастливливающей и выстраданной, пустой и бездонной. Но смысл этого явления совсем в том, как оно открылось художнику, хотя это, безусловно, всегда интересно. Сама по себе его творческая удача реализуется только в том случае, если сноровки и наблюдательности достанет зрителю. Если зритель будет окрылен, хоть на мгновение – только тогда художник не зря старался, только тогда фотограф прожил свой день не зря. И поэтому нерешенным остается только один маленький вопрос: а как художник узнает, вдохновит ли его творение кого-нибудь?
Туманный Стикс
Тема потустороннего в художественном мировоззрении – одна из главных. Кто как не художники, прежде всего, путешествуют в своем воображении в запредельное? От кого, как не от них, мы знаем о загробном пути, о жизни после смерти, да и о Страшном суде? И кому, как не художникам, мы обязаны тому хаотическому нагромождению бессвязных и страшных картин, всплывающих в нашем сознании, лишь только мы задумаемся о конечности бытия? Им, художникам, низкий поклон за это. Художникам – в самом широком смысле слова, всем тем, кто и словом, и кистью, и музыкой доносит до нас плоды своего неуемного воображения, воспаленного страхом смерти? Сознательно или в болезненном бреду, на протяжении всей истории человечества эти шаманы кликушествовали, бесновались, юродствовали и мифотворчествовали. От Гомера и апостола Матфея до Гойи и Босха. От Андрея Рублева и Данте до Генри Миллера и Карлоса Кастанеды. От Пушкина и Шекспира до Иоанна Павла Второго и Алексия Второго. От Будды, Иисуса и Мухаммеда – до Григория Распутина, Даниила Андреева и Сёко Асахары. Всех этих художников, при всей громадной разнице между ними, объединяет то, что каждый из них добавил в пеструю картину наших представлений о смерти свой штрих. И вот теперь мы не знаем, что нам делать с этим неподъемным багажом, и потому многие из нас просто бросают свои чемоданы в море и плывут навстречу смерти налегке, словно ее и нет.
Любопытно, что многие современные художники сами пали под грузом этой неразгребаемой культурной ноши и в растерянности рождают расплывчатые потусторонние образы, уже ничего не объясняющие, но зато эффектно намекающие на таинство грядущего перевоплощения в иные ипостаси. И теперь мы все – и художники, и зрители – оказались окружены бесконечностью туманных и полупрозрачных образов, влекущих нас в неизвестное, непонятно, как, и непонятно, ради чего. Наше сознание начинает расплываться и, дезориентированные, но свободные, мы парим устало над собственными культурными останками и застываем, парализованные зловещим заревом угасающей культурной цивилизации.
Иди…
Возвращается боль студенистой рекою.
Берега у реки – мой болезненный сон.
По реке перевозчики едут за мною.
Я зову их. Но гаснет мой загнанный стон.
Тяжело. Но не больно. Прохладой смертельной
Обволакивал ноги тяжелый туман.
Не стоялось. Не шлось. Только крестик нательный
Не оттягивал больше ненужный карман.
– Раздевайся, – сказали. Под белые руки
В лодку черную дух мой спокойно ввели.
Все исчезло: материя, запахи, звуки.
И безгрешный мой след затерялся вдали.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: "Иди..."
Это – красноречивая иллюстрация ко всем нашим рассуждениям. Вполне возможно, что автор этой картины и не осознавал, как снайперски он угодил в цель: все мы тайно лелеем надежду, что даже наедине с вечностью нам не быть одинокими, и даже перед лицом небытия, безысходности и тайны нам будет, с кем в последний миг перекинуться словечком. Но – с кем?..