Пограничное состояние
Мы живем в эпоху безграничных художественных возможностей. Сегодня не только у фотографов и художников, но также у поэтов и писателей, кинематографистов и музыкантов, танцоров и актеров появилось колоссальное разнообразие творческих методов и способов их реализации. Сняты все мыслимые ограничения на пути к прекрасному. Возможность мгновенно предстать перед миллионами зрителей ошеломляет. У нас на глазах искусство делает шаг навстречу вечности, свой самый грандиозный шаг в истории. И у нас, творцов и зрителей, теперь развязаны руки и освобождены органы восприятия для того, чтобы блаженствовать во взаимном созидательном экстазе.
Недалёк тот день, когда художественная реальность станет актуальнее естественной. И этот день начинает просвечивать сквозь дымку грядущего именно сейчас. Мы ещё не знаем, погубит ли нас предстоящая подмена, или подарит вечный и истинный рай, но от этого уже никуда не деться, по-другому не будет.
Происходящее с нами сродни переходной стадии между агрегатными состояниями воды. Представьте себе: холодное море бьётся о ледяную глазурь прибрежных камней, разбивается в пылевидные брызги, которые тут же испаряются в лучах восходящего солнца, покрывая картину туманом. Кто-то из нас обездвижен, заморожен и противостоит остекленелым сознанием напору волны. Кто-то – вода, подвижная, бурная, клокочущая, стремящаяся преобразиться, частично намерзающая льдом на камнях, другой частью – разбивающаяся в мелкие брызги. А кто-то уже лёгок как пар, и безучастен к борьбе стихий, свободен и счастлив, как воздух. Скоро солнце взойдет, исчезнут лёд и пар, останется только нейтральная вода, с тем, чтобы к следующему утру повторить это представление.
Пограничное состояние
Пограничное состояние
С туманом брызг волна перемешалась.
Сквозь солнца восходящего лучи
Вода прозрачнее и легче показалась,
Чем мысль о ней, рождённая в ночи.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: без названия
Для того чтобы чувствовать себя бесконечным, нужно быть воздухом, и не быть льдом. И то, и другое рождено из воды, и то, и другое – рядом, одинаковое по составу, но противоположное по назначению. Человек, оказавшийся на границе эпох, между двумя мирами, в полушаге от каждого из них, волен сделать движение вперёд или назад, тем самым, приняв неизбежное и слившись с будущим в гармонии, или отвергнув его и заледенев до будущего утра. С добрым утром!
Бог под водой
Ничто божественное человеку не чуждо. Душа его частицей первопричины трепещет в беспокойном теле, очищаясь в стремлении к просветлению, пока длится её земной путь. Всё наше существо тянется к прекрасному и слезоточит от чувства сопричастности основам мироздания, вечности и бесконечности. Витая в категориях непостижимого, пронизываемое неуловимыми флюидами гармонии, наше сознание отыскивает необходимые для этого направления реальности, осёдлывает токи времени и избирает себе учителей. Вступая в творческое взаимодействие с результатами их деятельности, мы открываем всё новые двери и устремляемся к очередному горизонту, смутно осознавая, что смысл всей этой деятельности не в цели, но в вечном и непреходящем стремлении к недостижимому совершенству. Аналогом, вектором этого абсолюта, способным хоть частично конкретизировать такое положение вещей, выступает религиозное чувство. И хоть тут совершенно не важно, в каких конкретных проявлениях оно материализуется – верим ли мы в Бога или верим в то, что его нет, верим ли, что у Него есть Имя и Закон, или верим в безличность хаоса – не важно. Ибо ключевые постулаты нашего мироощущения логически равно недоказуемы, а значит, противоположности сходятся. И точкой столкновения, одновременно и точкой отсчета, выступает искусство. Просто потому, что примиряет и соединяет исповедующих противоположное, и направляет их туда, куда стремится душа каждого.
Kristu l-Bahhar
Kristu l-Bahhar
На дне морском в величии безмолвном
Немое изваяние стоит:
Взор к свету устремлён, навстречу волнам,
Недвижный лик ракушками покрыт.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Старый сюжет»
Трудно поверить, что автор этой скульптуры (некто Alfred Camilleri Cauchi), затопленной по его творческому замыслу на тридцативосьмиметровой глубине неподалёку от мальтийских берегов, не догадывался о том, что его творение быстро обрастёт морской коростой, отчего примет столь странный разлагающийся облик. Потому и воспринимается его работа как отповедь заскорузлому религиозному сознанию, при всём её таинственном величии. Теперь аквалангисты, приплывающие сюда полюбоваться диковиной, будут испытывать чувства, схожие с теми, что возникают на душе у посетителей ацтекских пирамид, которым экскурсовод живописует кровавые обряды далёкого прошлого. Бедные, наивные, дикие предки. Куда стремились ваши души?
Тревожное величие
Несмотря на полное отсутствие мимики, почти мультяшные персонажи из мира животных с их симпатичными мордашками, использованные в художественном произведении сюрреалистического толка – прекрасный способ постичь некие тонкие приметы бытия, недоступные в обычной художественной манере. Потому как чувство видовой идентичности модели – это помеха в восприятии символов: когда перед нами человек, повисший под стропами парашюта или распростертый посреди улицы в незавидном ню, мы невольно примеряем его роль на себя, и тем разрушаем тонкую материю символичности. А вот когда моделью становится животное (или часть его), т. е. существо живое, как и мы, зрители, но при том нами не являющееся, вот тогда уж зрительское восприятие свободно от ненужной идентификации с моделью, и в руках художника оказывается более точный инструмент для передачи своего ощущения.
Вот, скажем, если на изображении какие-либо негативные чувства переживаются царственною особой, то вовсе не обязательно зритель сосредоточится на драматичности ощущений художника, вызвавших к жизни это полотно. Вполне возможно, что зрителя отвлекут от сути картины посторонние мысли об образе жизни монархов, об их грехе и ответственности, о том, в конце концов, почему не я в этой жизни принцесса (или почему не я увлекаю ту принцессу в роскошный лимузин к лазурной мечте). Это – бытовые помехи. И один из способов освободиться от них – избежать появления человеческих образов в сюжетных движениях изобразительного творчества.
Когда королева испытывает тревогу, или даже страх, или даже ужас – суть полотна, передающего её царственную беззащитность, отнюдь не сводится к блеску украшений, выглянувшей груди или гримасе отчаяния. Когда художник призван приоткрыть глубину тайны, эстетику жеста, пульс сопричастия, он волен освободиться от помехи идентификации, если осмелится обратиться в поисках выразительности к живому, но не человеческому.
Королева кроликов
Королева кроликов
Дикое поле тревогой заколосилось.
А королева здесь беззащитна одна,
Нежной рукой от несчастья закрылась,
Но что-то глядит ей в спину сквозь облака.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «rabbit queen»
В общем, конечно, не в монархах тут дело, и не тревоге, по большому счёту. Просто иногда у каждого из нас душа уходит в пятки. А душа – это такая царственная особа, которая не может делать это естественно. Поэтому, случается, она величественно ступает в подвалы нашего тела элегантной походкой, шурша бархатом и сверкая бриллиантами, и делает вид, что инспектирует свои владения. Тут главное – не упустить её наружу, когда она будет проходить мимо определённых ворот. Если уж тревожиться – то величественно.
Эротическое воображение
В романе «Чапаев и Пустота» Виктор Пелевин использовал удивительной силы технический прием для передачи эротической сцены: никаких описаний и авторских ремарок в ней нет, а есть лишь диалог двух героев. Причем говорят они о вещах, не имеющих ничего общего с происходящим между ними в этот момент. Но сам этот разговор с каждой минутой становится всё бессвязнее, невнятнее, бессодержательнее, дыхание говорящих учащается, количество междометий увеличивается, напряжение нарастает, и фантазия читателя работает на всю катушку. При чтении этого диалога возникает ощущение, будто сморишь любовную сцену в кино, так остро работает в этот момент воображение.
Аналогичным образом в анекдотах воплощается юмор: смешно только потому, что в воображении рисуется вся нелепость происходящего. Вот представьте себе: приходит мужик к проктологу и сообщает таинственным голосом, что у него пониже спины растут цветы. «Ну-ка, посмотрим, – удивляется врач. – Ой, да это же тюльпаны!» – «Это вам, доктор», – поясняет довольный мужик.
Таким образом, роль воображения в эмоциональной оценке действительности огромна. Тем более – художественной действительности. А вот как эта роль воплощается в эротической фотографии? Оказывается, самым непосредственным образом! Более того, игра зрительского воображения может придать работе фотографа совершенно неожиданный смысл. Например, принизить его, придав эротике порнографический эффект или опошлив красоту похабным юморком. Либо, напротив, нивелировать эротизм возвышенным философически-символичным содержанием.
Эротическое воображение
Эротическое воображение
Воображаемое многих возбуждало,
Других обидело, иным было смешно.
Но были те, кого очаровало
В кольце из рук первичное начало,
Гармонией креста вдохновлено.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «***»
Гармония фигуры очевидна. Эротическая выразительность тел не подлежит сомнению. Изящество теней завораживает. Но есть в этой работе один-единственный неустойчивый элемент, приводящий к множественности прочтений. Этот элемент – эротическое воображаемое. Тот ракурс, что недоступен зрителю, но подразумевается расположением фигур. Во благо ли он художественной задаче, которую решает в этом изображении её величество Гармония?