Портрет Возрождения
Барокко, классицизм, рококо – эти слова для нас уже ничего не значат, и трудно себе представить, что когда-то искусство создавалось по строгим правилам упомянутых стилей. Но стоит попасть в атмосферу эпохи, оказавшись в каком-нибудь историческом музее или концертном зале, как полотна мастеров того времени оживают и становятся, если не актуальными, то хотя бы понятными, а музыка Баха и Вивальди вновь согревает сердце. Покидая храм искусства, мы возвращаемся в реальность, оставляя за порогом души мимолётное чувство пропорциональности, характерное для искусства по правилам, но растворившееся в свободе самовыражения нынче.
А ведь и среди современных художественных работ нет-нет, да и попадутся классические образцы, то ли случайно оказавшиеся эталонно пропорциональными, то ли намеренно искусно заточенные под классицизм. Смотреть на такие работы приятно, они притягивают взгляд, приглашают остановиться и оглядеться: много ли вокруг ещё таких, как ты, заметивших нехарактерное эпохе и замеревших в старомодных раздумьях о вечном?
Конечно, подстроиться под «классику» пытаются многие, стремясь приоткрыть свою калитку в вечность, но ржавые петли обыденности не тронутся с места до тех пор, пока художник действительно не научится рисовать. И только тогда, когда чистота линий и пропорции цветов станут его естественным языком, когда навык восприятия освободится от ила эпохи, когда страстное желание разгадать тайну классического портрета врастёт под кожу – тогда можно и попытаться. Иногда – очень редко, правда – такие попытки венчаются успехом. Только этот успех – очень особенный. К сожалению, услышать его тончайшую мелодию могут не все. Время не то.
Портрет Возрождения
Портрет Возрождения
Портрет из прошлого, откинувши вуаль,
Явился исподволь из-под руки маэстро,
Околдовав застывшую печаль
Игрой изящества и силой жеста.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «***»
Велик соблазн задаться вопросом, случайна ли эта золотая гармония. Но стоит ли рисковать полученным впечатлением? Куда важнее безупречная чистота стиля, сквозящая из полотна, которая заставляет вновь и вновь приглядываться к деталям картины в попытке отыскать секрет, природу, причину едва сдерживаемого восхищения и – не находить её, оставаясь в сладком неведении, словно волшебном сне.
Левитация
Вокруг нас полно удивительных вещей. Иной раз даже не нужно никуда ехать, чтобы увидеть их. Для этого достаточно лишь соответствующего настроения и умения фокусировать зрение и объектив фотоаппарата. Привычные предметы довольно часто попадают в необычный ракурс, отчего вдруг оживают и начинают жить своей самостоятельной жизнью, отличной от привычного порядка вещей. Заметить эту жизнь – значит ощутить художественное в мироздании. Суметь передать увиденное другим – значить стать художником и короновать своё существование этой божественной миссией. А движение по пути искусства постепенно освобождает от материальной зависимости, гармонизирующиеся отношения с миром словно сами собой обустраивают благополучие. Душу посещает чувство парения. Окружающие начинают замечать, что человек не ходит, а летает. Правда, признаться себе в очевидном способны не все: нет привычки смотреть над вещами, событиями, чувствами.
Произведения братьев Стругацких переписывали от руки, чтобы всегда была возможность прикоснуться к самому ценному, что возвышает душу. Стругацкие достигли такого уровня художественного просветления, которое освободило их от материального: нелепо было бы представить их торгующимися с издателем за уступки в манипулировании авторскими правами. Музыканты группы Radiohead не побоялись выложить в свободном доступе свой последний альбом, с предложением сказать материальное «спасибо» всем, кто пожелает… И – получили больше денег, чем за другие альбомы, отягощённые изнурительной борьбой за сохранение авторских прав. Всё очень просто: художнику, писателю, музыканту не зачем переживать, что его произведение украдут и наживутся на нём. Достаточно лишь предоставить свободный доступ к своему творению всем. И если твоя работа что-то стоит – люди сами найдут тебя и скажут тебе «спасибо». Проблема лишь в том, что большинство творцов справедливо подозревают, что их работа не стоит ничего, а потому и бьются до умопомрачения за свои авторские права, вместо того чтобы совершенствовать мастерство. Увы, до тех пор, пока они не поймут этого простого и основополагающего принципа открытого кода – не парить им на волнах вдохновения в свободной творческой левитации. Чтобы летать, надо перестать копошиться в грязи.
Левитация
Левитация
Душа твоя, что лодка над водою –
В прозрачной чистоте парит сама собою.
Но стоит лишь взалкать хрустальных вод –
Душа утонет, лодка упадёт.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «***»
Не стоит доверять творцам, ведущим активную борьбу за свои авторские права – стяжательство не может быть чертой пророка. И потому это – лжецы, как бы медоточивы ни были их речи. Но если вы встречаете в бескорыстном открытом доступе гениальное произведение – ищите возможности поблагодарить автора. Ибо искусство рождается бескорыстием творца. На этом языке ведётся разговор с Богом.
Посмертные явления
После подводных, надводных, водных и околоводных разговоров пришла пора подняться в небо и обратить наши взоры к облакам, которые, кстати, с точки зрения парящего, находятся не сверху, а вокруг, и эту перспективу сейчас необходимо будет учитывать. Облака в нынешнем культурном сознании являют собой, скорее, туманный символ потустороннего, выражающийся, например, в затуманивании разных, неясных современному человеку, субстанций, типа человеческой души. Это раньше, в позапрошлых столетиях, облака были твердью, ибо на них восседали седобрадые старцы, сурово правящие воображаемыми вселенными, возлежащими на спинах трёх китов в бесконечном океане запредельного. Сегодня всё проще: облака обрели формы астрального, и если уж художнику приходится браться за осмысление невидимых реальностей, то из-под руки его теперь выходят полупрозрачные дымчатые приведения, чьи формы несут отпечаток происхождения, а содержимое проистекает из клочьев небесного тумана, именуемого облаками и тучами. Так, например, теперь принято изображать душу, покидающую тело: она по форме повторяет тело, а по содержанию должна быть облакоподобной, ибо структура её неясна, а стало быть, туманна.
Но это, конечно, поверхностная установка, рассчитанная на любителей голливудских мелодрам с элементами загробных приключений – только чтобы произвести впечатление на языке элементарной символики (так же пальмой на песчаном берегу обозначают отпуск); ничего доступнее тут просто придумать нельзя. Другое дело, когда художник по-босховски погружается в тему и начинает материализацию туманных шевелений своей души. Тут уж держитесь, интерпретаторы: оглядываясь вокруг себя, творец, погружённый в облачную пучину поднебесного, выводит чуть дрогнувшей рукою пророческие знаки. И тем, кто проникается их осознанием, начинает казаться, что нечто вездесущее выцарапывает скрижали на внутренней поверхности их черепа. Поэтому смотреть на произведения таких провидцев не совсем приятно: взгляд то и дело спотыкается о намёки на чудовищность предстоящей встречи с вечностью. А поскольку все мы смертны, и это всех уже касается, и тех, кто понял, и тех, кто лишь догадывается, то становится неуютно. Рука поэтов тянется к автоэпитафиям, художников – к посмертным слепкам, а люмпенов – к бутылке. Все понимают, что их коснулось нечто, о чём в живом состоянии думать не принято. Да и не нужно. Живём же.
Атмосферные явления
Атмосферные явления
Не в вечность уходить к луне проклятой,
Ступая по прозрачным облакам,
Ты жаждал. Но теперь куда-то
Исчезло всё. И тенью стал ты сам.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Атмосферные явления»
В посмертии человеческие сущности обращаются атмосферными явлениями. Их можно наблюдать, пока они бредут к Луне. Для этого лишь нужно разрешить себе увидеть то, чего видеть не полагается. Натренировать зрение. А если не получается – то стать зрителем и обратиться к искусству. Те, кому видно, расскажут об этом своими словами.
Тонкие слюни
Должен ли художник или фотограф задаваться вопросом, как назвать свою работу? Или достаточно того, что изображено, и комментария это не требует? Допустимо ли на месте названия оставлять многоточие, «***» или надпись «Без названия»? Не станет ли такое произведение могилой неизвестного солдата? Или напротив, даст волю зрительской фантазии, позволяя домысливать и вступать в отношения сотворчества? А, может быть, наименование художественного изображения – это тоже особого рода искусство? Ведь почему-то не оставляют без имён людей, и в ситуации, когда необходимо наделить именем своего ребёнка, родители испытывают колоссальные творческие муки и глубочайшие сомнения. Но можно ли тогда оставлять без имени картину? Будь то плод кропотливой длительной работы или результат бездумного страстного порыва – называть ли? И если называть – то как?
Искусство переполнено случаями, когда неудачное, безликое название выдвигает на первый план содержимое изображения. Так называли свои работы классицисты: «Натюрморт», «Утренний туман», «Амур и Психея». Кстати, семиотический титан Умберто Эко убеждён, что наименование романа должно быть нейтральным: «Имя розы», «Маятник Фуко», «Баудолино» – вероятно, он солидарен этой позиции. Но и случаи, когда вычурное, громоздкое название успешно комментирует смысл нагромождённого в изображении – не реже: «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения» (Сальвадор Дали). С другой стороны, и те, и другие названия способны диссонировать изображению и даже уничтожать его: тут и примеры привести затруднительно, потому что такие картины никогда не становятся известными. Но – оставлять полотно без названия, что это? Боязнь пойти на риск, не угадав зрителя? Творческое бессилие? А может быть, мания величия?
Между картиной и её названием возникают тонкие отношения, контролировать которые невозможно. И если художник решается назвать (или оставить без названия) результат своего творческого поиска, он никогда не делает этого случайно. Бывает, что неназванная картина уже имела разные имена, но ни одно не прижилось. И тогда художник оставляет право наименования зрителю. Так появляются «Портрет незнакомца», который потомки уславливаются считать изображением Шекспира, портреты молодых людей в шляпе и девушек с собачкой, блёклые дожди в Париже или закаты в поле.
Довольно забавно представить себе гурманов на аукционе, пытающихся объяснить друг другу, какой из сотни представленных сегодня шедевров под грифом «Без названия» они предпочли бы приобрести, и почему: «Ну, эта девушка с красным огурцом…», «О, да, работа с коричневой абстракцией», «Нет, я имел в виду ту крысу с арбузными корками в мокром ландо»… Так безымянные картины обретают свои искажающие толкования. Так устанавливаются тонкие отношения между зрителем и картиной посредством уничижительного опредмечивания. Так авторское молоко на губах фантазии обращается прекрасной обывательской слюною.
Тонкие отношения
Тонкие отношения
Влюбленный страстно, ты твердил о ней,
Не называя имени желанной,
Решив, что имя для других людей –
Помеха на пути к фантазии твоей,
Дразнящей, вожделенной, безымянной.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Тонкие отношения»
В мире искусства не всё подлежит наименованию. Но какое же все-таки блаженство – осознание удачно подобранного имени своему детищу! Вы только сравните, как одну и ту же работу – приведённую сегодня в качестве примера – восхитительно назвал автор и отвратительно проименовал один из зрителей на странице источника: «Тонкие отношения» – «Великолепные слюни». И это при том, что оба они очарованы изображением. Пусть даже так, но вопреки изяществу автора один из зрителей выразил своё восприятие работы доступными ему средствами личного культурного багажа. Было бы чрезвычайно грустно, если бы автор этой работы оставил её без этого изысканного имени, а зрительские «слюни» так и прилепились бы к ней. Не бойтесь называть свои картины. Это убережёт их от чужой слюны.
Сквозь воду
Вода, одна из четырёх фундаментальных стихий (наряду с огнём, землёю и воздухом), – пожалуй, самая влиятельная в художественном отношении. Её физическая устойчивость в сочетании с осязательной неуловимостью, её основополагающая для всего живого сущность, её нежность и в то же время неудержимость, питающая сила и стихийная разрушительность, а главное – её непостижимая тайна – привлекательны уже сами по себе: вспомним бесчисленные, словно живые, пейзажи художников-маринистов. Айвазовский болел морем, из-за его любви и таланта теперь болеем морем и мы.
Но вода интересна не только сама по себе: есть целый пласт в искусстве, пользующийся водою как посредником, преломляющим реальность и позволяющим зрителю ступить на путь переосмысления бытия. Ярчайший пример такого художественного подхода – фильмы Андрея Тарковского. Начиная с отражения в колодце («Иваново детство»), этот художник всю жизнь двигался в направлении развития преломляемой водой художественной реальности. Бездонное небо «Андрея Рублёва», глянувшее в душу зрителю из вод тихой и древней Клязьмы. Очищение от грехов озёрным колдовством в «Покаянии». Сюрреалистическая гладь парящего бассейна и колдовство затопленной церкви в «Ностальгии». И, наконец, «Сталкер». Какие водопады фантазии на руинах плотины, какая испепеляющая тяжесть бытия в хлопьях затонной пены, какая неодолимая громада прозрения в покрытом водою кафельном безвозвратном прошлом, какое мертвенное смирение в глазах лежащего в воде Сталкера! И апогеем над этим водным откровением – тягучие колыхания водорослей в начале, и самодостаточное, всё объясняющее величие воды в финале «Соляриса». Что теперь, после Тарковского, может сравниться по масштабу и силе художественного с его водою?
Засыпая
Засыпая
Стихия покоя, ответь мне водою:
Стихами покрою, покровом накрою,
Покоем и тихой спокойной водою
Поверх откровенья с самою собою.
Автор текста:
Автор изображения:
Название изображения: «Засыпая»
Спокойствие – обязательное условие осмысленности. А высшая степень спокойствия – отрешение – условие достижения просветления. Откровение нисходит на тех, кто спокоен. Но истинное спокойствие покрыто водой, и оттого кажется чуждым, пугает, отторгает и низводит посредством преломления ветреные поверхностные порывы всех, кто стремится приобщиться к истине, но ещё так далёк готовности принять её. Всему своё время. Что ж, будем наблюдать движение времени сквозь воду, краем сознания соприкасаясь с её таинственной сущностью.