Дым бородой
О мастерстве художника ярче всего свидетельствует искусство писать портреты. И потому, наверное, портретная живопись больше других стандартизирована. Приёмов портретописания и технических уловок для достижения выразительности портрета неисчислимое множество. Но единственным доказательством умения рисовать всё же останется портретирование, несмотря ни на какую стандартизацию. Что же с фотографией? Да, то же самое. С портрета начинают, когда впервые берут в руки камеру. Портретом же и заканчивают, подводя итог своему умению. Портрет – самое простое, и самое сложное в изобразительном искусстве. И вот почему.
Уже давно замечено, что все люди делятся на фотогеничных и не очень, то есть тех, кто на фотографии всегда смотрится хорошо, и тех, кто лучше бы и не фотографировался вовсе. Причём, это качество не зависит от природной привлекательности индивида: в жизни он может быть красив или уродлив, но то, каким он окажется на фотографии, предсказать невозможно. Мгновение, два, три – и вот диагноз поставлен, естественный отбор осуществлён. Этого хоть на витрину вешай, а тому – и в паспорт заглянуть неловко. Всё дело в том, что человеческое лицо несимметрично. Левая и правая половины лица настолько разные, что словно бы не принадлежат одному человеку.
В естественных условиях, когда лицо в движении, эта асимметрия работает на то, чтобы передать окружающему миру невербальные сигналы от своего хозяина. Во многом этот язык тела читается благодаря соотношению, в котором оказываются родственные линии на двух половинках лица. Простейший пример – поднятая бровь или прищуренный глаз: сравните, что выражает лицо с одной поднятой бровью или с одним прищуренным глазом, с тем, что оно выражает, когда обе брови или оба глаза делают это одновременно. Разница, что называется, налицо!
Тем не менее, даже в этом случае лицо останется асимметричным, только не так явно. Но стоит вдруг обеим половинкам человеческого лица прийти в полное соответствие друг другу – перед нами мертвец, покойник. Проверить это легко: достаточно слегка поколдовать в графическом редакторе, заменив половину лица зеркальным отражением другой половины, или просто приложить зеркало к фотографии анфас, располовинив изображённое на ней лицо по вертикали. Увиденное ужаснёт: получившееся лицо производит чудовищное впечатление. Это не будет лицо живого человека, это будет мистическая пародия на портрет, из которого высосана жизнь. Это лицо станет нефотогеничным.
Отсюда следует простой вывод: чем симметричнее данное человеку от природы лицо, тем менее оно фотогенично. Простым глазом этого не заметить, но опыт фотопортрета мгновенно прояснит ситуацию. И тут уже вступает в силу мастерство фотографа: человек непосвященный порабощён природными свойствами модели и ничего не сможет с ними сделать. А мастерство, если оно есть, позволит фотохудожнику рано или поздно вдохнуть жизнь в свою работу, и на фотографии модель окажется такой же, как в жизни – живой, непосредственной, тёплой. А потому и о мастерстве фотографа можно судить по созданным им фотопортретам.
Дым бородой
Дым бородой
Клянусь бородой и туманом
Из трубки с морским табаком:
Он не был простым капитаном,
Но сказочным был рыбаком.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Мельников
Название изображения: «Дом хрустальный»
Источник изображения
Вглядываясь в клубы табачного дыма, петли свитера грубой вязки, в умудрённую седину, что срослась и с клубами, и с петлями, и, главное, в зрелое выражение глаз, легко осознаёшь силу воли и ясность мысли, заложенные в эту работу художником и выраженные её героем. И плавный переход лица в бороду, бороды – в дым, а дыма – во взгляд, увенчавший лицо, придаёт композиции округлость и законченность, кольцеобразно утверждённую на уровне самодостаточности. Таким и должен быть человек в расцвете лет: ясным и сильным. Чтобы дым бородой!
Луч под облаком
Технологическая революция в разгаре. Крайние формы тождества между сознанием и технологией исключают человека и всё человеческое из ранга художественного, отбрасывая духовное, как изживший себя атавизм. Примером тому творчество биомеханоидов. Другая крайность этого процесса – до безрассудства доверчивое и безоглядное погружение в сказочность, жертвенное фэнтези. Но имеет ли это тождество выход в будущее? Наилучшие перспективы его развития, вероятно, у многообразия новых форм, простирающихся где-то между означенными границами. Одна из таких форм – урбанистические пейзажи с подчёркнутыми природными якорями. В таких работах важна не сама завораживающая и, что греха таить, коварно отупляющая красота стеклянно-стальных перспектив и мудрёных технотронных ракурсов. Важны штрихи живого на этом фоне и в этом обрамлении. Нежность зелёного ростка, пробившегося сквозь асфальт – самый элементарный из бесконечного ряда символов такого рода.
Впрочем, и сама нежность живого в таких сочетаниях обманчива. Даже самым лаконичным и гармоничным работам, выполненным по таким законам, не удаётся избежать подтекста тревожности. Причина этого в том, что, как ни крути, живое всё равно находится в вечной вражде с чужеродным скальпелем технологий, стремясь отторгнуть от себя его беспощадное тело. И если человек не уничтожит сам себя, у природы всегда остаётся шанс на победу: самого царя природы можно сразить вирусами, а все его следы стереть в порошок за какую-то сотню лет. Технологическое сознание знает об этом, и делает всё возможное, чтобы подчинить своему контролю могучее биологическое бессознательное. И битва эта, увы, беспощадна. По крайней мере, до тех пор, пока с людьми не случится какого-либо гипотетического духовного прозрения.
Выразителем описанной тревоги как раз и становятся урбанистические красоты с элементом живого. И потому, наверное, эти нежнейшие средоточия красоты на фоне мёртвой геометрии города выглядят так необъяснимо зловеще.
Луч под облаком
Луч под облаком
Из-под облака город туманный
Просверкал, медным солнцем звеня,
И в тумане, печальном и странном
Растворился, молчанье храня.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Павел Киселев
Название изображения: «Призрачный Гонконг»
Источник изображения
Современные пейзажи молчаливы. Не потому, что не умеют шуметь. Нынешнее время как раз очень шумливо, но шумит оно бессвязно, его звуки не квалифицируемы в понятия, ибо слиты в нерасчленимое гудение. Индикатор этого онемения – бессильная манера молодых художников называть свои работы так: «***», или так: «…», то есть, никак не называть. И в ответ – беспомощные потуги их благодарной аудитории выразить свой восторг односложными междометиями («Интересно!», «Фантастически!», «Потрясающе!» – словом, «Вау!»), ибо аудитория сия не в силах связать и двух слов, чтобы хоть как-то овеществить то бесформенное бурление, что захватывает их отвыкший от работы головной мозг при виде действительно занимательных, но так и не названных, изображений. Что поделать, природа человеческого ума скудеет под давлением технологий, готовых вытеснить всё живое даже из-под черепной коробки собственного создателя. Кто знает, быть может луч, прорвавшийся сегодня в городские лабиринты, действительно маяк указующий. А может быть, и предвестник пожара.
Мелодия скольжения
Случается, иные художественные изображения гипнотически притягивают взгляд, формально не имея на это никакого права. Казалось бы: бетонный пол, кирпичная стена, ветхий платяной шкаф на снегу, бритоголовые модели, мешковатые одеяния, бежевато-серые оттенки, омертвевшие лица – всё это не располагает к романтическому настроению. Однако при определённом сочетании подобные невыразительные предметы вдруг начинают излучать едва уловимую ауру, то и дело соскальзывающую с краешка сознания зрителя водопадом радуг, низвергающихся в бездну подсознательного. Эти эстетически обусловленные движения души чем-то сродни музыке. Ведь мелодия также бестелесна и хрупка, но обладает столь мощной резонирующей силой, что под давлением слушательского воображения трескаются зеркала и разгоняются тучи. Здесь наблюдается нечто похожее: картина вдруг начинает звучать, и если её мелодия попадает в тон ударам нашего сердца, мы цепенеем от невыразимого восторга, не в силах нарушить сиюсекундную гармонию. Ту гармонию, что лёгкой дымкой замораживает наши связи с миром, расплетая узелки реальности. Это похоже на прекрасный сон под утро, который пытаешься удержать усилием воли, и вот, это почти удаётся, но айсберг действительности уже вламывается в утончённые сады возвышенных переживаний, и, погребенные под хрустом льда, мы выпадаем из сна, смакуя лишь горькое и неосознаваемое сожаление об утраченном рае.
Сегодняшняя композиция, безусловно, именно звучит. Звучать не дано многим и многим, вполне даже удачным, целостным, гармоничным работам блестящих мастеров, картинам и художественным фотографиям, очаровывающим безголосо. А эта чувственная миниатюра на бетонном полу в громадном пустом помещении – разыграна по законам ноктюрна. Её парение не просто очевидно (это лишь верхний пласт восприятия). Оно, прежде всего, музыкально. И потому, что центр тяжести парящей фигуры размывается бьющим в глаза оконным светом. И потому, что её безвольные руки слепы и вот-вот соскользнут с мужского лица во вращающемся движении. И потому, что голые пятки сидящего зябко поджаты, а куцые ключицы так же красноречивы, как и его бритая голова. И потому, наконец, что в аквариуме отражаются стены громадного зала, втягиваемые ускользающими оконными проемами в перспективу бесконечности. И глаза персонажей плотно сомкнуты, потому что они им больше не нужны.
Всего лишь секунду назад эти фигуры были живыми – в смысле соприкосновения с реальностью – и вот, только что переступив эту грань, образовали полукруг, по инерции съёживаясь, но уже воспарив. Аккорд взят, картина зазвучала, мелодия родилась и стала медленно вливаться в объятия внутреннего слуха онемевшего зрителя. Айсберг реальности растаял. Вот-вот откроется нечто сокровенное. Всё замерло перед решительным мгновением расставания с пространством.
Мелодия скольжения
Мелодия скольжения
Едва нога оторвалась от пола,
Дыханье замерло, и стало всё равно:
Одетым оставаться или голым,
Им или Ей, живым или весёлым,
Ведь всё, что прежде было – так смешно…
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Сергей Лойе
Название изображения: «Во снах друг друга…»
Источник изображения
Перед нами печаль. Печаль от невозможности соединения. Печаль, рождённая победой сна над явью, когда лишь в забытьи реализуются возвышенные мечты, попираемые грубой реальностью. В этой извечной трагедии человеческого и звучит та самая музыка, что кажется рождённой полотном художника. Это мелодия скольжения, вечно звучащая в отдалении и вечно соскальзывающая за пределы разума, на манер иллюзий бокового зрения. Такие мелодии печальны, но, как и всё печальное, по-своему прекрасны, ибо возвышенны и светлы.
Стеклянная волна
Если рассматривать сегодняшнюю фотоработу в ключе известной мысли о трёх бесконечных действиях, то её притягательность хорошо объяснима. Мысль эта состоит в следующем. Можно до бесконечности смотреть только на три явления: на воду, на огонь и на то, как другие работают. При всей шутливости тона, это замечание бьёт прямо в точку, когда требуется объяснение обаяния многих художественных изображений. Например, сегодняшняя наша купальщица, входящая в морскую волну, запрокинувшая руки, поправляющая волосы, наклонившая голову, обнажающая спину, орошаемая брызгами, облизываемая морем. О, как эротичен этот кадр, при всей его невинности! И, отвечая на вопрос: «Почему?», просто обозначим здесь воду, огонь и то, как другие работают. Тогда всё станет понятно.
Вода тут самый очевидный элемент, поскольку на снимке изображено море. Вода представлена прямыми и косвенными элементами во всём своём многообразии. Это изгиб волны, обратившийся вожделеющим языком, слизнувшим на глазах у зрителя женскую грудь, но подаривший нам в обмен на такое своё завоевание намёк на возбуждение. Это пена и блики, свидетельствующие о движении (не забудем, что волны движутся в возвратно-поступательном направлении, аки поршень вселенского насоса). В соединении с персонажем картины такая возвратность-поступательность обретает черты скабрёзного намёка. Это брызги, разлетающиеся от удара волны о грудь, назад – смиренными шариками, вперёд – многозначительными струйками. Это капли на плечах и спине, и мокрые волосы. Это эротическая полупрозрачность словно застывшей, остекленевшей массы волны. Это, наконец, многообещающая белёсая размытость горизонта. На воду можно смотреть бесконечно.
Огонь – это страсть, порождаемая водою в соединении с моделью. В силу обозначенной водой эротичности эффект сладострастия разжигается и в душе зрителя. Мужчины завидуют волне, а женщины – модели. И жар эротизма проявляется здесь в том, что и тем, и другим хочется оказаться там, им нужно туда, им важно разделить физические ощущения, подразумеваемые изображением. И конечно, смотреть на этот огонь всегда, до бесконечности.
А о том, как другие работают, приходит мысль каждому, кто держал в руках фотоаппарат и имеет опыт тщетного отлавливания удачных моментов для съёмки. Ведь фотография – это искусство момента, в отличие от живописи. И половина успеха удачной фотосъёмки состоит в умении (или везении?) поймать этот момент, сделав долю секунды достоянием вечности. Как автору этой фотографии удалось выловить такое мгновение? Изгибы женской фигуры и морской волны в таком дивном, идеальном сочетании, что сдвинься это соотношение хоть на миллиметр, гармония разрушится, и очарование кадра испарится. Профессиональная зависть – вот составляющая третьего элемента. Чувство непреходящее и достойное – для многих – вечного созерцания.
И вот, когда все три бесконечных действия сливаются в одно-единственное мгновение, мы говорим: браво, автор! Но как же, всё-таки, редко из мириадов секунд фотосъёмки выпадает именно та, которую так важно не упустить. Возможно, именно в этом и ценность большинства художественных фотографий.
Стеклянная волна
Стеклянная волна
Мгновение, застыв на полпути,
Остекленев, обволокло влеченье –
Волна волнует нам воображенье,
Волнуя нежность девичьей груди.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Андреа Тяпко
Название изображения: «AMAZING»
Источник изображения
Для полноты картины осталось упомянуть о главном – о художественной ценности изображения. Которая, как уже не раз отмечалось на этих страницах, основывается на сотворчестве зрителя. В данном случае оно налицо: изображение динамично, оно движется, оно живое. Домысливая скрытое от глаз и увлекаясь движением воды, зритель подпадает под колдовство главного качества искусства – сопричастности. Вода здесь дышит. Тело – намекает. И даже стекло здесь живо движется вдоль каждого изгиба тела. Не окунуться с головой сюда просто невозможно. Ну, чем не стеклянная волна?