Тайна денег
Пять ученых мужей
прах горстями едят
и о камень сединами бьются.
БГ (стихи, песни) (1984)
…и превратилось всё золото
в черепки.
«Золотая антилопа»
Лукавству денег нет предела. Они заманчиво маячат на горизонте, предельно понятные и непостижимые одновременно. В силу того, что деньги – универсальный эквивалент всем измеряемым ценностям, они стремятся подменить эти ценности собой, оценить неоценимое и установить меру всем вещам, всему, из чего состоит мир. Но проблема в том, что мир принципиально неизмерим, а потому не может иметь меры. Отсюда проистекает глобальное противоречие человеческого бытия, благодаря которому деньги стали величайшей тайной, о которую разбиваются лбы, ломаются судьбы, спотыкаются жизни, и, в то же время, благодаря которой совершаются поступки, делаются открытия и перекраиваются границы. И эта тайна, разумеется, стала предметом пристального внимания искусства, изобразительного в том числе.
Кто не мечтает о них, их не имея? Кто не боится с ними расстаться, их получив? Кто не связывает с ними свои планы, не ставит от них в зависимость своё счастье? Кто принимает решения без оглядки на деньги? Кто не боготворит и не проклинает их? Кто не пытался сделать вид, что их нет, и не убеждался, что от них зависит всё? Кто готов оспорить связь с деньгами свободы, безопасности, благополучия, удовлетворения и исполнения мечты? Кто свободен от порабощения ими? Трудно отстаивать свою независимость в мире, где деньги играют первую скрипку. Где главный герой кинематографа – чемоданчик с купюрами. Где спортивный азарт измеряется оборотами клубов и гонорарами игроков. Где произведения искусства выступают в роли объектов для инвестирования. Где браки заключаются на страницах договора о предстоящем разделе имущества, а дети становятся предметом торга. Где роскошь соседствует с нищетой, а культ потребления стал международной религией. Где жажда обладания ненужными предметами сводит людей с ума, толкает к насилию, сажает за решётку, выбрасывает из окон. Власть денег сильна, и тайна их не разгадана.
Говорят, что если все деньги мира поделить поровну между всеми людьми, то через месяц имущественное неравенство вернётся к прежним масштабам. Замечено, что ударный труд не гарантирует от нищеты, а патологическое лентяйство не истощает роскоши. Гении нередко умирают в бедности, а ловкачи и прохвосты натаскивают простаков на «гениальность». Потом и кровью добытые капиталы истощают своих владельцев до отвращения к богатству, а крупные выигрыши и сказочные наследства никогда не задерживаются в распоряжении счастливчиков. Денег хотят все, но добиваются их немногие, а повелевают ими – единицы. Каждый благоволит деньгам, но никто не знает, как сделать так, чтобы их стало достаточно.
Тайна денег
Тайна денег
Кто раньше встал – того и тапки:
Простую истину бубня,
Светили бешеные бабки,
Лукаво фонарём маня.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Модернистка
Название изображения: «Вам светят БЕШЕНЫЕ БАБКИ!!! (визуализация мечты)»
Источник изображения
Они такие весёлые, эти старые добрые старушки, такие работящие и свойские. Они ничем не пахнут, любят счёт и липнут друг к другу. Их можно грести лопатой, когда их куры не клюют. Они кажутся столь обезоруживающе доступными, что невозможно удержаться от прикосновения к ним. Они бесполы и готовы отдаться и женщине, и мужчине – за труд, за время, за энергию, за идею. За услугу, за товар, за помощь, за слово. За удовольствие, за избавление, за потакание, за покрывание. За унижение, за безнаказанность, за подлость, за обман. За кражу, за убийство, за соучастие, за преступление. Ибо мерою денег – доля земли, доля праха в сути вещей. И тайна их – под ногами.
Сон в музее
Слабая память прибавляет нам сил.
Бертольт Брехт
Навязчивые сновидения бывают разные, и посещают многих, особенно в детстве. Кому-то из ночи в ночь снится лифт, лестница или дверь; кого-то навещают таинственные незнакомцы, преследуют неведомые существа, настигают стихии; к кому-то приходит тоска, подкрадываются страхи, или подступает яйцещемящее чувство полёта. Какими мы ощущаем себя во сне? По-прежнему ли мы взираем на мир из раковины тела или смотрим на себя со стороны? Да и кто мы такие сами в том сне, вымороченные дневными переживаниями, вернувшиеся в былое, обеспокоенные отсутствием сомнений в реальности происходящего? Почему предметы и тени, цвета и звуки, предчувствия и подозрения обретают мистическую значимость именно во сне, заставляющую содрогаться от масштабов переживаемого, просыпаясь в слезах, в поту или с криком, а потом тосковать от бессильной невозможности передать пережитое другим, облечь в слова и тем уничтожить тонкую материю сна?
Уж не потому ли всё это происходит с нами, что всякий сон – это прогулка по музею пережитого, питаемая упущенными возможностями несостоявшегося опыта? Переходя из зала в зал, от экспоната к экспонату, мы движемся вдоль линии собственной жизни, ежесуточно вырываемые наружу сквозняком действительности. В иных залах темно, не разобрать ни одной экспозиции. Другие – ярко освещены, бьют в глаза буйством красок, ослепляют карнавальною мишурою. Где-то вдали галерей есть залы, давно устоявшиеся впечатлениями пыльного детства, где-то ещё ворочается, устраиваясь поудобнее, юность, а тут, совсем рядом, идут вовсю строительные работы и свежие следы побелки пока не сметены с волокнистых зигзагов паркета.
Когда придёт старость, и жизнь станет бедна на впечатления, то значимость музея пересиливает в душе всё остальное, и человек переселяется в его душные залы, любовно перебирая дорогие сердцу экспонаты и смахивая пыль с витрин с милыми сердцу безделушками. В этот музей нет ходу посторонним, лишь изредка какой-нибудь родственник или социальный работник заглянет из вежливости в твой фотоальбом, и скажет: «Забавны вы были в детстве». И – словно машина прошумит за окном музейного зала, всколыхнёт занавески, прочертит фарами квадраты на потолке и стенах, и снова наступит тишина. Тихо и незаметно существует музей жизни, пока дышит его хозяин, пристально вглядываясь в туман минувшего, поглаживая старческой рукою снимок со своим забавным детским лицом.
Сон в музее
Сон в музее
Вся жизнь промелькнула, как будто во сне.
Остались лишь воспоминанья:
Ребёнком в музейной стою тишине,
И сквозь объектив обратились ко мне
Старухи седой причитанья.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Александер Медведев
Название изображения: «Сайберия»
Источник изображения
Увидеть ребёнка, одиноко прогуливающегося среди мрачноватых музейных витрин – всё равно, что попасть в собственное навязчивое сновидение: музеи мертвы, и ребёнку там, как и на похоронах, делать нечего. Тревожно оглянувшись на зов фотографа, в такой обстановке дитя рискует лицезреть самоё себя, вглядывающееся спустя десятилетия фантомом вневременья в собственную душу. И оттого эта работа вышла столь удушающей. Она как сон в музее, из которого нет выхода, ибо до поры негоже погружать ребёнка и в без того неизбежную затхлость мертвечины, которой он ещё надышится в своём личном музее, если доживёт.
Это не макето
Лицом к лицу лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Сергей Есенин. Письмо к женщине
До чего же ясным представляется мир,
увиденный из темницы!
Умберто Эко. Маятник Фуко
У страсти к минимализму уши растут из детства. Будучи ребёнком, человек не в силах овладеть окружающим миром. Но познавать его как-то надо! Поэтому дети берут в руки куклу, машинку, солдатиков, забираются в песочницу и лепят там «пирожки», строят макеты крепостей и дорог, рисуют увиденное и играют, воображая себя взрослыми, а гору диванных подушек воспринимая «домиком». Проходит время, и юные создания постепенно овладевают рычагами воздействия на обстановку. Кто-то учится манипулировать сначала родителями, а потом и другими людьми, кто-то самоутверждается в агрессии, кому-то открываются таинства кнута и пряника, но почти все выносят из детства моделирование – как образ мышления, как способ постижения взаимосвязей между событиями и явлениями.
Эта привычка к моделированию проявляется в бесконечно разнообразных формах. Обывательское навешивание ярлыков – всего лишь следующая из неё форма схематизации. Поиск математических закономерностей, да и вообще, любые научные изыскания – то же выстраивание макетов, свойственное утилитарному мышлению. И даже художественные сюжеты, классификация культурных явлений, психологическое тестирование, институт жизненных ценностей, религиозные чувства, патриотизм, отношение к деньгам – всё это, в какой-то степени, плоды моделирования, схематизации, упрощения. Не говоря уже о том, что многим удаётся сохранить эту привычку, вынесенную из детства, в буквальных формах. Это и коллекционирование, и конструирование моделей техники, а также изобретательство, педагогика и программирование, писательство, журналистика и веб-мастеринг, профессиональные занятия картографией, архитектурой и дизайном и, наконец, пристрастие к фотографированию, рисованию и скульптуре. В основе всех этих занятий лежит стремление к построению моделей – уменьшенных копий реального мира.
Но в чём отличие модели от реальности? Ведь грань между ними не то что тонка, а в общем-то, едва различима. Мир моделирования на каждом шагу натыкается на совершенно реальные последствия своей активности. Когда военные стратеги размашистым жестом наносят стрелки на карту – они играют, не отдавая себе отчёта в реальных масштабах моделирования. Недаром военная наука оперирует понятием «театр военных действий» – если б не было этой дистанции от реальности, то любой военнослужащий немедленно покончил бы с собой, не вынеся гнёта своих деяний. То же самое происходит и в других сферах моделирования, только не столь буквально и трагично.
И вот, когда перед взором наблюдателя разворачивается масштабные картины бытия, он в состоянии осознать их только потому, что воспринимает их, обобщая; потому что видит в любом явлении лишь его модель, не вникая в бесчисленные детали. Это даёт возможность любоваться звёздным небом, водить машину, рассуждать о добре и зле, принимать решения. Благодаря моделированию мы смотрим в глаза реальности, потихоньку твердя себе, что всё это не на самом деле, а понарошку, и ничего уж такого страшного ни в чём, что делается вокруг, нет. Но всё это до поры: ведь те, кто с детства освоил тонкости манипулирования, знают, что можно заставить другого сделать что угодно, если только избрать нужную модель в определённой ситуации. Тут хорошо бы вовремя вспомнить, что жизнь не игра, да только вот привычка к моделированию застит глаза, и потому удары судьбы кажутся незаслуженно тяжёлыми.
Это не макето
Это не макето
Случилось то, свершилось это –
Весь мир давно с ума сошёл!
Забудь, сочти тот мир макетом:
Быть манекеном – хорошо…
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Александр Ипполитов
Название изображения: «Города «Барби сайз»»
Источник изображения
На этой фотографии – не макет. Это реальный городской пейзаж, посредством особой художественной обработки обращённый в макет. Понять, как это сделано, важно для того, чтобы научиться не ходить на поводу у детской привычки к моделированию. А ведь технология «игрушечности» не так загадочна, как это может показаться на первый взгляд: просто фокусное расстояние здесь кардинально сужено посредством размытия всего, что находится вне искусственного фокуса. Таким образом, на снимок накладывается тот самый фильтр, с помощью которого мы дистанцируемся от реальности: вглядываясь в детали микроскопического макета, мы совершенно упускаем из виду всё, находящееся за пределами точки нашего внимания. В отличие от масштабного пейзажа, где фокус размыт, что позволяет нам заметить гораздо большее. Поэтому, включаясь в калейдоскоп условностей этого мира, хорошо бы время от времени повторять себе: это не макето.
Сквозь отчаяние
Безвыходных ситуаций не бывает.
(народная мудрость)
…А жизнь-то налаживается!
(из анекдота)
Надежда и отчаяние идут по жизни рука об руку: сменяют друг друга, как сторожа, а ведь они антиподы. Надежда питает волю, даёт силы и вдохновляет к преодолению отчаяния. Отчаяние окрашено в погребальные тона, осуждается окружающими и убивает надежду. Следуя друг за другом, словно день за ночью, как солнце за луной, будто свет и тьма, они наделяют сердцебиение ритмом свежести, чем и дают жизнь друг другу. Не будь отчаяния, не знать бы нам надежды, как и наоборот. Казалось бы: вот равновесие, и пусть воспрянут отчаявшиеся и впадут в уныние вознадеявшиеся. Не тут-то было. Оба эти чувства не имеют степени: никто не в состоянии «немного надеяться» или «слегка отчаяться», ибо сквозь эти обременения в душу проистекает абсолют. А это значит, что если уж надеяться, то без оглядки, но если и отчаиваться – то всем существом. В минуты истинного отчаяния и настоящей надежды сомнения недоступны. Однако каждое из этих состояний содержит в себе зерно неизбежного угасания. Оно проявляется в том, что в любом отчаянии есть своя прелесть, а в каждой надежде – своё уродство. Уловить эти оттенки – задача каждого художника. Выразить их – в состоянии изобразительное искусство.
Жизнь человеческая трагична, ибо изначально конечна и освящена противоборством неизбежному. Поэтому прямолинейные противопоставления в ней имеют такую силу, несмотря на то, что максимализм чёрно-белого восприятия проходит с возрастом. Добро противопоставляется злу, жизнь – смерти, хорошая погода – плохой, успех – неудаче, богатство – бедности, этичное – бессовестному, здоровье – болезни. Ничто из перечисленного никому не свойственно в абсолютной степени, ибо это всего лишь отвлечённые категории, которыми приходится оперировать в бесконечных понятийных ориентирах. И только отчаяние и надежда – вечные и чистые спутники бытия – проистекают из самой трагичности жизни. Они – как ветер в парусах заблудившейся бригантины: он либо есть, либо его нет, и это означает всего лишь возможность одоления страдания либо её отсутствие. Но в том-то и беда, что само страдание остаётся всегда, независимо от того, дует ли ветер.
Так что когда бригантина садится на мель, и смысл в ветре теряется, не следует забывать, что накатившая безысходность по сути ничего не меняет: это всего лишь отчаяние сменило надежду в безвыходной ситуации. А трагедия бытия осталась, как и была – с ней не произошло ничего, поскольку с ней никогда ничего не происходит, покуда её есть, кому ощущать. А тот, кто погружён в жизнь, не может быть глух к её проявлениям, и в этом, возможно, отыщет своё спасение. Ведь волны продолжают бить о борт корабля, и чайки кричат, насмехаясь, и ветер всё так же щекочет ноздри просолённой гнильцой, и переломанные кости матросов так добросовестно ноют, и всё так же истошно сверчат перепуганные корабельные крысы. Над всем этим величаво владычествует солнце, которому-то уж точно всё равно, был ли смысл в ветре.
Сквозь отчаяние
Сквозь отчаяние
Когда врачи загадочно молчат
И с родственником шепчутся за дверью,
Оставь надежду, будь отчаянью рад:
Мы все умрём, хоть прежде ты не верил.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Ролан Лушин
Название изображения: «Корабль призрак 3»
Источник изображения
Главное отличие отчаяния от надежды в том, что первое имеет дело с определённостью, второе же – с вероятием. Но говорят, что тем, кто хочет рассмешить Бога, следует рассказать ему о своих планах. То есть, определённости действительно не существует, и думать обратное, значит – доверяться куцым познаниям научности, не умеющим объяснить ни добра и зла, ни смысла жизни. Мы живём самой непредсказуемостью, и потому, оказавшись на безвыходной мели, куда вернее будет восхититься мрачным величием катастрофы, нежели предаться заламыванию рук, посыпанию головы пеплом или битью лбом о стену. Глядишь, в творческом плоде этого восхищения и реализуется смысл путешествия, оборвавшегося так внезапно и трагически.