Свет старика
Смерти больше нет!
Армен Григорян, группа «Крематорий»
Тонкие пальцы смерти прикасаются к человеку задолго до роковой встречи: вычерчивают на лице морщины, обездвиживают костенеющие члены, больно царапают сердце. За долгие годы до появления в доме могильного запаха смерть начинает вглядываться в человека из зеркала, и он привыкает к её присутствию, приучаясь игнорировать зеркала. Она исподволь отбирает у человека желания, разменивая их на куда более скромные движения души, именуемые привычками. Мир вокруг умирающего постепенно суживается до пределов сначала города или деревни, где он живёт, затем – улицы и двора, потом – дома, наконец – комнаты, и в итоге – только постели. Это смерть отрезает лоскутами обретённое за долгие годы, крадёт и пространство, и память. Всё важнее становится трещина на стене, её величия не сравнить с мимолётностью мысли о судьбах отечества. Всё отчётливее – воспоминания из детства, в то время как то, что было год назад, а потом и вчера, не оставляет никакого следа. Грустная штука – смерть. И наглая. Всем взяла, обложила.
Но вот – вдруг мелькнёт среди серых унылых опущенных глаз, чьи обладатели сдали свои города на милость костлявого победителя, свет фонаря. Чем серее вокруг, чем гаже – тем ярче он светит, тем жарче манит, привлекает, растапливает воск уныния. Кто пробирается с тем фонарём в руках, по колено в трясине действительности? Чьё там лицо мелькнуло вдали, озолочённое волшебным светом? Это тот, кто не жалует смерть, не заигрывает с нею, не подпускает её к себе. Это тот, кто в зеркалах видит себя, не её. Тот, кто с годами обретает, а не теряет. Тот, в ком смерть разочаровалась, ибо он не стареет, а ступает в почтенный возраст. Не дряхлеет, а обретает спокойствие. Не скудеет, а мудреет. Уходит от раздражения и приходит к прощению. Отказывается от пустоты слов ради значительности молчания. Превращает беспечность в сосредоточенность. И вливается в мир, согласуя с ним ритм своего дыхания, становясь его частью.
Свет его фонаря называется счастьем. Он притягивает, как магнит. Хочется попасть в его тепло, прикоснуться к истине, познать глубину самой главной тайны и получить хоть немного огня в своё пользование. Но – нет. Пробирается путник сквозь серую мглу, и нельзя до него дотянуться. Он ступает шаг в шаг с каждым из окружающих, неспешно шествует из вчера в завтра, но исчезает так же внезапно, как появился. И мир вновь предстаёт во мраке тяжёлой безысходности. Не понять, не вымолить, не отнять промелькнувшего света. 3D, голограмма, иллюзия, дымка – сквозь пальцы протянутых рук утекает всё мимо. И тут вдруг становится ясно: всё сделанное, делаемое и планируемое тобой никуда не ведёт. Потому что единственное, что тебе нужно – это вот так же светить фонарём, который нельзя ни купить, ни отнять, ни заработать, ни получить в подарок. А ты только и делал, что покупал, отнимал, зарабатывал и надеялся на подарки. Не то. Чтобы быть путником, излучающим свет, нужно стать самому фонарём. А тех, кто горит, смерть не трогает.
Свет старика
Свет старика
Старик-рыбак одет легко, хоть вечереет:
Не тем, кто греется, тепло, а тем, кто греет.
Он свет зажёг для тех, кого на берегу заметил:
Светло не тем, кто с фонарём, а тем, кто светел.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Юрий Пустовой
Название изображения: «Рыбак»
Источник изображения
Фонарь в руках персонажа этой работы нужен не для того, чтобы осветить его лицо, а затем, чтобы мы поверили в реальность изображённого. Ведь каждому известно, что добиться высокой чёткости слабоосвещённого предмета возможно лишь при длительной выдержке и неподвижности объекта съёмки. И старик рисковал безнадёжно застыть восковой куклой, если бы не совпали два условия. В данном случае ситуационное везение и высокое техническое мастерство фотографа соединились в одном творческом достижении: изображение пульсирует жизнью на жёлто-оранжевых скулах, оттеняемых сизым пейзажем с горами, водою, корзиной и птицей. И свет на лице оказывается в тысячу раз ярче самого источника света, потому что именно так и светится жизнь. Она свидетельствует: смерти нет, покуда светел лик старика.
Звёздный час
…из миллионов впустую протекших часов только один становится подлинно историческим – звёздным часом…
Стефан Цвейг
Без поражений нет побед…
Алексей Романов, группа «Воскресение»
Немало жертвуется на алтарь красоты момента. И эта жертвенность подчас уму не постижима. Иная жизнь проживается того лишь ради, чтоб на похоронах её лилось побольше слёз, и пламенем речей согрелось самолюбие усопшего. Что уж говорить от буднях трудовых, вся миссия которых – окрасить в розовое предстоящий отпуск, а то и рядовую пятницу. Кажется, будто сама вселенная движется рывками – от цели к цели. Хотя в действительности это впечатление – всего лишь следствие дискретности времени, точнее – европейского (технократического) восприятия бытия. Порочность такой модели в том, что львиная доля проживаемого не переживается, а терпится. Претерпевается в ожидании цели. Хотя никакая цель не стоит того, чтобы вся жизнь превращалась в страдание.
Но проникаться этой философией не менее опасно, чем жертвовать всем ради воображаемого будущего. Не будь той жертвы – не было б и достижений, и вольного духа победы, и вдохновенного горения. А то вся жизнь бы стала растительной. Как быть? Рыть носом землю, скрупулёзно возделывая почву под будущий (возможный) урожай? Или почить в суглинке, отдавшись на волю погодных капризов? При всей логичности срединного пути, в практической жизни мы то и дело спотыкаемся именно на означенных крайностях. Нам ничего не стоит махнуть на себя рукой под давлением обстоятельств – дай только повод, за тем, чтоб освинячиться, дело не станет. И в то же время, искать посмертной славы для нас столь же обыкновенно, как предаваться пустым мечтаниям. С той разницей, что поиск этот нередко оказывается действующим мотивом поступков.
Вот, например, феномен профессионального спорта. Ни для кого не секрет, что спорт – это бизнес, построенный на азарте. И в то же время миллионы людей связывают с ним свои надежды на то, чтобы состояться. Спортсмены жаждут побед, которые принесут богатство и славу. Фанаты ищут острых впечатлений, которые скрасят бесцветное существование. Журналисты ищут повода, чтобы было на чём построить информационное шоу. Государство притворяется, что спорт полезен, поскольку национальной идеи нет, а пар выпускать надо. Болельщики делают ставки в надежде выпутаться из материальных проблем. Букмекеры, рекламисты, инвесторы, клубы строят на этом свой бизнес. Наконец, родители заставляют своих отпрысков жертвовать детством во имя будущей спортивной карьеры, в надежде воспитать звезду и тем оправдать собственное существование. Хотя все эти люди прекрасно осведомлены об уничтожающе малой вероятности успеха, они упорно рвутся вперёд. И это одновременно делает им честь и красноречиво свидетельствует о случайности, бессмысленности каких бы то ни было жизненных приоритетов.
Человек живёт надеждой. Каждым из нас движет мечта. Мы так устроены, потому что иначе трудности и несчастья оказались бы непреодолимы. Поэтому силы для следующего шага мы черпаем в себе, свято веря в то, что однажды пробьёт наш звёздный час, и все проблемы окажутся позади. Он, как удар мяча в ворота судьбы, сметая все препятствия, взрывая газон и разбрасывая соперников, должен мощным голом поразить цель и сделать нас счастливыми. Однажды и навсегда. А для этого и жизни не жалко.
Звёздный час
Звёздный час
Судьбой готовится удачи яркий миг.
Пробьёт твой звёздный час, и на волне успеха
Добьёшься ты того, о чём мечтать привык…
Ударом сокрушительным повержена помеха!
Соперник пал под криками толпы:
Кому победа, а кому – удар судьбы.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Александр Жадан
Название изображения: «Seven year old champions»
Источник изображения
Динамика этого изображения обеспечивается теми секретами, о которых некогда поведал Висельник. Только теперь воображаемое движение камеры – не вперёд, а назад, вместе с центральной фигурой нападающего. Благодаря чему эта фигура имеет право быть в фокусе, несмотря на то, что стремительно движется: их движение с камерой синхронно, так что по отношению руг к другу они статичны. Всё остальное же размыто в силу того, что движется по отношению к камере или находится вне её фокуса. За исключением руки вратаря слева, которая движется точно с той же скоростью и в том же направлении, что и центральная фигура пьесы. Почему? Только потому, что без поражения вратаря нет победы нападающего. Так что, стремясь к своему звёздному часу, всегда следует помнить о том, чья рука вместе с тобой окажется в кадре. Ведь вполне возможно, что в обеих ролях окажется один и тот же актёр. И потому его звёздный час обманет все ожидания.
Напряжение воли
Сказали мне, что эта дорога
Меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тропы…
(Ёсано Акико – Аркадий и Борис Стругацкие. За миллиард лет до конца света)
Воля – одно из ключевых качеств личности. Вместе с интеллектом, любовью и совестью она определяет человеческое в человеке. И отделяет от человеческого животное, растительное, неживое. Возможностями воли определяется жизненный путь: именно воля – в числе тех редких рычагов, которыми управляется и формируется судьба. Отсутствие воли, или её недостаток, компенсируется хитростью и самообманом. Безволие легко найдёт себе оправдания, интеллект прибегает к ухищрениям, чтобы успокоить совесть. И оправдания эти подчас изощрённы настолько, что развиваются в мировоззрение, философские системы, науку, прогресс, искусство. Но поскольку в их основании всё равно остаётся лишь слабость духа, рано или поздно системы, построенные на оправданиях, рушатся и погребают под собой своих создателей. Существование обессмысливается, жизненные цели разочаровывают, мечты сменяются апатией – личность, введённая в заблуждение разумом, угасает, не реализовавшись. Впереди её ждёт лишь животное, растительное, неживое.
Воля возвышает. Она дарует власть, силу, победу. Если всего этого не нужно – она награждает независимостью. Волевую личность нельзя сломить, подчинить, использовать. Воля влечёт за собой, подчиняет себе окружающих, направляет толпу и разрушает царства. Поэтому государство, как система, построенная на подчинении, ограждает своих граждан от взращивания воли, ибо волевые индивидуумы – это уже не граждане, а независимые государства. Дипломатия с ними невыгодна, война – неизбежна. Мудрость правителей – в ограничении развития личности, купировании воли с младенчества. Как домашнего кота кастрируют, чтобы он не проявлял характер и не метил углы, так гражданина сызмальства кнутом и пряником научают встраиваться в систему общественных ценностей, обрекая на томление между наслаждением и наказанием ценою подчинения. Чтобы не рвался вверх и не чудил. Общество – против воли.
Для подчинения паствы используются рецепты с тысячелетней историей. В их основе – манипуляции общественным сознанием, навязывание ложных ценностей, подавление воли. Поэтому тем, чья воля свободна, вдвойне нелегко: все против них. Но они – не паства, и если не рождены царями, то имя им – духовные поводыри. При условии, что разума, любви и совести в них – в той же мере, что и воли. И лучшие качества свои им всегда приходится содержать в боевой готовности, и ежеминутно оттачивать своё мастерство в управлении собой, чтобы не затушило окружающим мраком их трепетного душевного огня. Непрерывное напряжение воли – непременное условие их существования. Потому что воля так трудно и долго взращивается, а иссякнуть способна в одно мгновение, стоит лишь отвернуться.
Напряжение воли
Напряжение воли
Душа, нежнее дымки, тоньше нитки,
Иных опор не ведая, пари!
Покуда волею наделена в избытке –
Свободна ты от бренности земли.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Макс Сауко
Название изображения: «Banana Dream»
Источник изображения
Интерпретировать символические коды этого изображения в контексте напряжения воли несложно. Конечно же, это не банановая мечта и не крушение стула глазами кошки. И дело здесь не в оранжевой хламиде и не в письменах на папирусе и на женской груди. Ярко освещённые кончики пальцев женских ног – вот точка напряжения композиции. Контраст между натянутостью горизонтальной нити и ослабленностью вертикальной – это точка отправления для исследования идей полотна. Безупречное цветовое решение – оно диктует дух воли зрителю, определяет, навязывает его. И дух этот проявляет себя в том, что, в конечном итоге, от работы не отвести глаз. Напряжение воли художника проявило себя в мастерстве высшей пробы.
Вечность и море
Впадёте вскоре,
О невские струи, в пространное вы море,
Пройдёте навсегда,
Не возвратитеся из моря никогда, –
Так наши к вечности судьбина дни преводит,
И так оттоле жизнь обратно не приходит.
А.П.Сумароков
Церковь, как архитектурная единица, в культурном самоопределении не менее важна, чем само её предназначение в роли социального института. Христианский собор, исламская мечеть и даже буддийская ступа – все эти сооружения, кроме всего прочего, призваны задержать взгляд при обозрении пространства, заставить остановиться и задуматься. Море, хоть его никто и не уполномочивал на эту роль, располагает к тому же: вырвавшись на его бескрайний берег из твердокаменных сухопутных пространств, не устоять перед соблазном созерцания. Ну, а коли на его волнующем берегу окажется ещё и культовое сооружение – пиши пропало: защемит горло вечностью, дыхание захватит ощущением громады бытия и вышвырнет в раздумья о высоком, только успевай держать равновесие. Внемлите: церковь на берегу моря.
Но есть в этом блистательном союзе элементы, которые ускользают от глаз и сознания, поскольку развёрнуты за пределами настоящего и отданы на откуп иным чувствам. Они настолько важны, что без их неощутимого присутствия не вышло б целостной картины, и не было бы столь яркого чувства. Это – запах моря, шум моря, невидимая игра света в том воздухе, что простирается над морем. Всё это дарит нам предощущение того, что море вот-вот покажется, станет видимым, оно случится, состоится, станет частью окружающего нас мира. Но мы пока не отдаём себе отчёта в том, за счёт чего такое предчувствие селится в душе. Это сродни ожиданию чуда глазами ребёнка, прильнувшего к окошку вагона, везущего его к морю: он уже видит туманную необычность неба, распростёршегося над водой, но воду пока не видит; точнее – видит лишь внутренним взором, воображая, вбирая запахи, и шум, и свет, и всеобщее волнение, то и дело вскрикивая: «Вижу!», хотя глаза ещё не видят, но детская уже поёт.
Уже потом, приехав к долгожданному волшебству и насладившись его бликами, и шумом, и холодом, и упругостью, и вкусом, и запахом, и могуществом, и нежностью, мы просыпаемся наутро следующего дня ни свет ни заря, и видим за окошком воздух, и понимаем, что он не такой, как дома, он другой, он – воздух над морем. И до чего же сладко сознавать это! Во многом – только потому, что самого моря глаза ещё не видят, а в воображении оно уже распростёрлось и затопило душу величием бытия.
Художнику не дано овладеть всем этим салютом чувств, ибо в его власти лишь наше зрение. Но он вполне может воспользоваться нашим воображением, если, изображая море, скроет его от наших глаз, и тем переселит его в воображаемое пространство души, где будут не нужны уже ни уши, ни ноздри, ни язык, ни кожа. Сигналом к его возникновению в нашей фантазии будет однородность сырого тумана, мокрая подложка одинокого прибрежного камня и контрастный излом береговой линии. А в русло созерцательности мы будем направлены храмом, стоящим на берегу.
Вечность и море
Вечность и море
Волнует нам воображенье
Не храм на берегу морском,
Но вечности предвосхищенье
В тумане моря голубом.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Анатолий Гордиенко
Название изображения: «Воскресенская церковь в Форосе»
Источник изображения
Возьмите листок бумаги и прикройте им на этой фотографии всё, что относится у суше: никакого моря здесь не окажется, лишь сплошь белёсо-голубая краска, не пространство и даже никакая не пелена. Отнимите бумагу. О, чудо! Как преобразила фантазия этот безликий фрагмент, аж водорослью в нос шибает! Но вот не будь столь ярок и геометричен храм на берегу – вся композиция обратилась бы лишь засвеченным пятном. Он – как щепотка имбиря в пряном лососе, главный секрет вкуса, не позволяющий этому краснобокому деликатесу обратиться обычною селёдкой. Вот и гурманы горизонтов застывают в восхищении пред этой церковью на берегу: здесь море с вечностью соединились силою вдохновлённого воображенья.
Таинство женственности
Не существует критериев, чтобы знать с самого начала, хороша аналогия или плоха, ибо любая вещь напоминает любую другую вещь под определенным углом зрения.
Умберто Эко. Маятник Фуко
Наше мышление структурировано так, что впечатления о мире укладываются в систему восприятия по механизму подобия, как если бы каждый камень, укладываемый в стену, обтачивался по шаблонам тетриса. В этом нет ничего удивительного. Ведь если бы разум вынужден был оперировать элементарными единицами, среди которых нет ни одной идентичной уже известным, то он бы перегорел. Удивительное состоит в другом: те камни, которые не укладываются в шаблоны нашего логического тетриса, отбрасываются в сторону. Те микрочастицы восприятия, что не соответствуют заданным критериям, опускаются разумом, как несуществующие. В результате вокруг возводимого мировоззрения образуются горы мусора, изначально невидимого шлака, и мироздание постепенно начинает напоминать некий террикон, гору шлака вокруг угольной шахты. Здание растёт, мы становимся умнее, опытнее, мудрее, но вместе с ним растёт и пирамида вычеркнутого из восприятия шлака.
Вот почему временами, когда случается увидеть нечто неожиданное или стать участниками событий, к восприятию которых не выработано готовых схем, нас накрывает растерянность, парализует дезориентация, заклинивает в эмоциональный ступор. Результатом такого сбоя может стать прорыв в развитии (шлак обрушается оползнем) или психическая дисфункция (шлак погребает под собой). Поэтому его масса не должна становиться критической: время от времени каждому необходимо переключаться на нечто кардинально отличающееся от привычного, и тем перезагружать систему. Одна из ключевых функций искусства как раз и состоит в том, чтобы предоставить нам такую возможность. Именно для этого мы посещаем театры и музеи, открываем книги и вслушиваемся в симфонии. Те, кто попроще, довольствуются походом по магазинам, отпуском и бутылкой – но смысл действия тот же: мозг должен переключаться.
Но микроуровнем восприятия и житейской перезагрузкой структурирование не ограничивается. Оно распространяется и на более высокий уровень: общечеловеческой культуры, общественных установлений, морально-этических норм. Всё это точно также схематизировано и периодически зашлаковывается. Перезагрузками служат экономические кризисы, войны и революции: человечеству надо периодически выпускать пар, чтобы разглядеть, куда мчится паровоз истории и успеть подстроиться под грядущее. И тогда искусство активно включается в перестройку, выдавая затрещины общественному сознанию, чтобы то вовремя взбодрилось и не подвело в критический момент. Так в своё время расцвела Античность, грянуло Возрождение, вгрызся в сознание безжалостный XX век.
Сегодня под вопросом оказались сами основы бытия: человечество склеивается в информационный улей, и при этом взрывается индивидуалистическим размежеванием. Искусство на этой почве лихорадит, бросает в крайности, бьётся в судорогах. Одновременно наблюдаются невиданные доселе взлёты человеческого гения – и тут же разверзаются невообразимые бездны низости и цинизма. И к тем художникам, которым вдруг удаётся обратить заполонившую сознание товарность бытия простейшими нравственными истинами, спешит удача, и дух времени вкладывает в их руки невероятную силу.
Так, например, торгуя женственностью, современность утратила трепетную глубину этого понятия, выставив на показ «нехилые буфера без диет и тренировок» и всякого рода физиологические тонкости типа менопауз, овуляций и прокладок. Незаметно в общественном сознании женственность растворилась в лавине эпиляций, липоксаций, соблазнительности и чувственности. Никто толком себе уже не представляет, что женственность не имеет ничего общего с сексуальностью, гендерным равноправием, финансовым успехом или конкурсами красоты. Всё это как-то липко и отвратительно перемешалось, превратившись в дурно пахнущую бурую массу неопределённого состава и назначения. Как вдруг посреди этой печальной и безысходной картины выстреливает чьё-то выстраданное откровение (или случайный пассаж – неважно), который не кричит, не заставляет и не обещает сделать всё приятно и задёшево, а просто мягко – так мягко, что этого многие и не заметят – указывает на умопомрачительно простую мысль: а ведь для выражения женственности совсем не обязательно женское (или любое другое) тело.
Таинство женственности
Таинство женственности
Крыши Парижа. Безлюдно. Тихо.
Таинство западных грёз.
Женственный шёпот твой слишком тих, о
Белое Воинство Роз!
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Anna Gatling
Название изображения: «Белое Воинство Роз»
Источник изображения
Аналогия с женственностью зиждется в этой работе на тайном союзе монашеской чистоты с безупречным совершенством царского цветка. Женщина, посвятившая себя Богу, вдвойне притягательна, ибо одухотворена, и втройне – когда разделяет своё самоотречение с символом красоты и любви. И если вам до последней секунды не было понятно, что же перед вами изображено, значит, тест на чистоту образности пройден успешно, и теперь предстоит отстоять незапятнанную нежность своего восприятия перед лицом циников, которые решили, что на этой фотографии нет ничего, кроме сложенных зонтиков уснувшего кафе.