Температура звука
Музыка – маленькое напоминание Бога, что есть что-то большее в этом мире, чем мы. Гармоническая связь между всеми живущими… и звёздами.
Август Раш
Чтобы слово прозвучало, должна быть тишина. До слова и после него.
Урсула Ле Гуин. Волшебник Земноморья
Взаимосвязь между органами чувств проявляется на стыке искусств и даёт возможность гармонического восприятия жизни. Звуки музыки в нашем воображении могут быть раскрашены удивительными сочетаниями цвета, картины способны бросать в жар или навевать леденящий ужас, прикосновение подчас благоухает озоном или смердит затхлостью, кулинарные ароматы взрывают гастрономическое воображение, а вкус горного воздуха оглушает симфониями счастья. Эти миры так непохожи друг на друга, но при этом они постоянно соприкасаются, высекая искры и рождая языки того пламени, что зовётся энергией жизни. Это пламя подогревает воображение, а то, в свою очередь, вдохновляет к движению, и все эти силы настолько тесно переплетаются, что уже неотличимы причины и следствия.
Искусство управляет воображением. Но раз воображение выступает в роли неотъемлемого элемента того вихря, что вдыхает в нас жизнь, то каждому, кто управляет искусством, весьма соблазнительно было бы захватить поле деятельности пошире, чтобы получить власть над сознанием себе подобных. В силу собственной ограниченности многим творцам представляется, что, отхватив от зрительских органов чувств кусок пожирнее, им вернее достанется власть над зрителем. И вот – появляются на свет странные гибриды: скульптурные инсталляции, которые непременно требуется запивать шампанским; рассказы, которые полагается читать только под определённую музыку; фильмы, высшим достижением которых оказывается проявление 3D-эффектов, ароматов и вибрации в зрительском зале; концерты, немыслимые без световых феерий, и так далее.
Всё это действительно впечатляет, но не силою художественного, а мощью навязываемого. Если разобраться, то в основе такого рода грандиозных шоу лежит примитивная мелодия дворовой песенки, эффектный фильм построен на идее из детской песочницы, а удивительно техничная картина – всего лишь хитросплетение цифровых проекций, вроде гильоша на банкнотах. В таких произведениях нет художественности, технология убила её, выхолостив предварительно всякое творческое начало из мозга своих создателей. Поэтому зерном такой смеси чаще всего оказывается ошибка. Истинной художественной ценности, как правило, чужды технологические выкрутасы. И если поэт убеждён, что без нужного шрифта и определённого музыкального фона его стихи недоступны для восприятия, то перед вами графоман. Если композитор не в состоянии передать хотя бы общую идею своего произведения посредством рояля, без компьютеров, бубнов и светомузыки, то это бездарность. Если художнику для выставки своих работ необходима исключительно Сикстинская капелла, то это мошенник.
Тем не менее, Андрей Тарковский никогда не снял бы «Солярис», не будь он вооружён одушевляющей фильм гениальной темой из Баха. Майя Плисецкая никогда бы не станцевала Одетту, не напиши Чайковский «Лебединого озера». Ну, а Рембрандт никогда бы не написал «Возвращения блудного сына», не перескажи апостол Лука в своём евангелии эту притчу Христа. Потому что, создавая художественное произведение, невозможно не опереться на культурные достижения прошлого и не соприкоснуться с мирами сопредельного восприятия. Но разница между настоящим художественным произведением и его суррогатом состоит в том, что техничная подделка стремится влезть в душу через все органы чувств, чтобы спровоцировать запрограммированное впечатление; а истинному искусству достаточно лёгкого прикосновения лишь к одному из чувств, чтобы оно взметнуло собой все остальные.
Температура звука
Температура звука
Мелодией стиха пылает скрипка,
И аромат гармонии звучит
Цветной прохладой. И твоя улыбка
Без лишних слов о главном говорит.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: Silent Heaven
Название изображения: «Симфония души»
Источник изображения
Если сердце слушателя, зрителя, читателя бьётся чаще, краска приливает к щекам, а перед глазами проплывают удивительные картины от едва различимой мелодии, мельком увиденной фотографии или прочитанного в тишине стихотворения, то значит, кому-то удалось зажечь в вас благодатный огонь воображения. А если у человека круги перед глазами, трясутся руки, звенит в ушах и адреналин в мозгах закупорил мыслетоки, значит, кто-то только что смачно отгрыз от вашей личности кровавый кусок. И те, и другие ощущения внешне похожи, но приводят к противоположным последствиям. Чтобы отличить одно от другого, достаточно определить направление воздействия – и доверять только тому, что пробуждается изнутри, а не ломится снаружи.
Не стулом единым
Общая скудость повышает значение мелких привилегий.
Джордж Оруэлл. 1984
Художнику, изобличающему социальное зло, приходится ложиться между молотом факта и наковальней фантазии: оставаться творцом, не превращаясь в репортёра, но при этом быть объективным настолько, чтобы внушать доверие и находить понимание. В художественной литературе для решения этой задачи придумали такой жанр, как социальная фантастика (многие произведения Стругацких, например, хорошо вписываются в это определение). Писателю приходится достигать политических целей художественными приёмами, и если последние ему по силам, то первые – достижимы. С художниками и, особенно, с фотографами, сложнее: мельчайшие стилистические нюансы способны мгновенно вызвать ощущение фальши у зрителя. Причём, недовольны будут как те, кто воспринимает работу в качестве факта, так и те, кто готов искать ассоциации в явном вымысле.
Чтобы решить эту проблему, фотографу приходится прибегать к языку аллегории – преподносить художественную идею в формате фактических изображений, катализированных работой с ракурсом, светом, контекстом. Например, избирать объектом художественной работы такие образы, которые не привлекли бы ничьего внимания, если бы автор снимка не указал на них. Присмотришься, и правда: что-то в этом есть. Но что? Если ассоциация слишком глубока, то зритель будет упущен, поскольку в большинстве своём не располагает достаточной эмоциональной свободой для созерцания. Если мелка – то и работу сочтут примитивной. То есть, фотограф вынужден намеренно рассчитывать, какое время зрителю потребуется на возникновение ассоциативных цепочек. На практике предугадать это возможно либо случайно, либо по наитию, на основании немалого опыта. Поэтому удачные фотоработы аллегорического плана кажутся столь редкими.
А ведь это – один из интереснейших аспектов творчества. Представить себе, сколько людей прошло мимо каких-нибудь стульев, расставленных на городской площади для проведения общественного мероприятия, несложно. Но присмотреться к однообразным рядам, ощутить возможность заставить заговорить эти ряды, отыскать её, зафиксировать и преподнести, как открытую книгу, другим, смог лишь кто-то один. Зрителю осталось только прочитать этот код и достичь того единственного состояния, ради которого творит любой художник – катарсиса. Способов прочтения может быть множество, всё зависит от личного культурного опыта, интеллектуального багажа и образа мыслей зрителя (но это только усиливает общую красоту процесса). Вот один из них.
Не стулом единым
Не стулом единым
Кому быть стулом суждено,
Тот стерпит всё, покуда
Вокруг таких, как он, полно,
Но нет таких, кому темно,
И осуждать разрешено
Того, кто верит в чудо.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: eshm
Название изображения: «Серая армия»
Источник изображения
Смысл счастья не в том, чтобы достичь определённого состояния, как думают философы. А в том, чтобы это состояние выгодно отличалось от состояния окружающих, как сообщают художники. Счастье, как и несчастье – категория относительная, а не абсолютная, более того, сравнительная. Если всем вокруг плохо, то пережить страдание можно. Но оно совершенно невыносимо, если соседи устроились лучше. Это и есть социальное зло, изобличаемое в данной работе. Художник утверждает: не стулом единым жив человек. Поэтому так аккуратно слита с горизонтом перспектива бесконечной серой одинаковости. Поэтому центральный элемент композиции возвышается над остальным: на нём уже неудобно сидеть. И поэтому, наверное, его ближайшие соседи так осуждающе отпрянули от нашего сдвоенного героя – он уже не такой как все, ему нужно большего. Он провоцирует других на сравнение и этим ранит самолюбие окружающих. Им было хорошо лишь до тех пор, пока всем было плохо.