Самодостаточность и непринуждённость
…и когда вы окончательно поняли, что портфеля уже не вернуть, вы открываете дверь в свою квартиру и вдруг видите этот портфель дома, потому что, оказывается, ещё с утра вы забыли его. И тут вдруг накатывает тако-ое счастье…
Евгений Гришковец. ОдноврЕмЕнно
Если спросить первого встречного, любого пола и любого цвета кожи, в любом времени и в любой стране, чего он хочет от жизни, то при всём разнообразии возможных ответов их общий смысл будет сводиться к стремлению достичь недостижимое, ощутить неуловимое, добиться несбыточного, объять необъятное, получить невозможное. То есть, на первый взгляд, многое из того, о чём будет сказано, окажется вполне земным и материальным, и получить это будет вполне возможно. Но ведь это желание распространяется не на сам предмет, символизирующий какую-либо цель, а на то ощущение, которое она должна обеспечить при своём достижении. И вот тут-то случается странное: те чувства, которых мы ждём от реализации наших планов, не посетят нас. Их возникновению всегда будут препятствовать вновь открывшиеся обстоятельства, учесть которые заранее было просто невозможно.
К примеру, вы мечтаете иметь автомобиль. И до тех пор, пока его у вас нет, эта мечта вдохновляет к победам и вообще, наделяет осмысленностью ваше существование. Мечта сбылась: вы за рулём новенькой блестящей машины мчитесь по автостраде в стремлении получить, наконец, сполна, награду за все труды и мучения, эта награда – ощущение свободы, скорости, полёта, радости достигнутой цели. Что же вы чувствуете? «Что за козёл подрезал, в двигателе что-то стучит, ой, права забыл…» Ничего общего с ожидаемым, напротив, всё даже противоположно! Но это ещё куда ни шло, в конце концов, машина – всего лишь предмет материального мира. А как же душа? Искусство? Творчество? С ними что?
А здесь ещё хуже. Вы пишете роман, проливая слёзы умиления над судьбами героев. Вышиваете бисером, любуясь элегантными извивами нити. Часами просиживаете над обработкой фотошедевра, предвосхищая восторг зрителя. Работа закончена! Но по совершенно необъяснимым для вас причинам она ни на кого не производит должного впечатления. Ни. На. Ко. Го. Вежливое одобрение – это максимум, чего вам удалось добиться от тех, ради чьего восхищения вы трудились. А то ещё и критикуют – это вообще невыносимо. Блаженство духа, бывшее так близко, ускользнуло, и вы в отчаянии. Неужели не было никакого смысла жертвовать лучшим в вашей душе, стремясь к недостижимому?
Был. Был смысл. Более того, он никуда и не исчезал. Он есть и останется с вами, стоит лишь просохнуть слезам отчаяния и посмотреть вокруг. Оглянитесь: в мире полно улыбающихся людей. Только они улыбаются не потому, что достигли того, чего вы достичь не смогли. Перед ними и цели такой не стояло: восхитить вас и возрадоваться этому. Хотя они тоже шли к своей улыбке, индикатору счастья, кропотливым путём. Но путь этот даже не был иным. Вы вместе движетесь в одном поезде. Просто разница между вами в том, что вы мыслите станциями, полустанками, иногда даже вокзалами, и не замечаете того, что между ними. А они вот живут ощущением пути: любуются перелесками за окном, наслаждаются покачиванием вагона и стуком колёс, радуются движению и друг другу. И не ждут от следующей станции чудес: хотят они того или нет, очередная станция всё равно заглянет в окна в своё время, а затем пропадёт в никуда, как и все, бывшие до неё, и все, следующие после.
Самодостаточность и непринуждённость
Самодостаточность и непринуждённость
Мечта исполнилась, и вот – её не стало.
Она исчезла, словно бы и не бывало.
Что в жизнь теперь внесёт определённость?
Самодостаточность моя, непринуждённость.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: valeri simov
Название изображения: «***»
Источник изображения
Чтобы попасть в число тех счастливчиков, что в состоянии без видимых причин улыбнуться первому встречному, любого пола и возраста, в любом времени и пространстве, в ответ на вопрос, чего они хотят от жизни, достаточно понимать, что причина твоего счастья не в достижении желаемого, а в движении к этому достижению. Само по себе исполнение любой мечты без движения к ней не имеет смысла. Но это движение всегда проходит через страдание, а достижение цели – всегда выстрадано (недаром к слову «выстрадано» нет антонима). При этом именно через страдание и проявляется блаженство движения, наивысший и ни с чем не сравнимый кайф жизни. У самой жизнерадостной на свете улыбки больная спина. У самого большого счастья – седые от переживаний волосы. Просто не надо никому и никогда завидовать, чтобы дать своему счастью проявиться. Самодостаточность и непринуждённость – всё, что нужно для этого.
Случайная россыпь
Для субъекта номер два ответ на вопрос «Что есть я?» может звучать только так: «Я – тот, кто ездит на такой-то машине, живёт в таком-то доме, носит такую-то одежду». Самоидентификация возможна только через составление списка потребляемых продуктов, а трансформация – только через его изменение.
Виктор Пелевин. Generation “П”
Атрибуты и ритуалы самоидентификации наполняют существование личности смыслом, переполняют его и вымещают из него сам смысл. Никто не выйдет на улицу без штанов в психически здоровом и наркотически допустимом состоянии, поскольку адекватность поведения является для других индикатором вменяемости, и часто это единственный социальный ориентир, удерживающий общество от хаоса. Адекватность чему, собственно, требуется? Принятым в обществе условностям, пусть даже и объективно нелепым. Эти условности обязывают нас надевать на работу костюм, а не, скажем, банный халат или медвежью шкуру, расплачиваться в магазине купюрами и монетами, а не тычком кулака в нос или массажем дельтовидных мышц продавцу, сдержанно молчать в общественном транспорте, вместо того чтобы вопить песни или справлять нужду. Всё это естественно и объяснимо, поскольку лежит на поверхности и потому не требует комментариев. Другой вопрос, насколько глубоко в сущность каждого человека простираются эти условности? Есть подозрение, что настолько глубоко, что, кроме них, в структуре этой сущности ничего нет.
Человек проживает свою жизнь, ориентируясь на ценности, внушённые ему с детства, следуя правилам, навязанным ему воспитанием, совершая поступки, требующиеся от него общественно обусловленными реакциями, испытывая чувства, ассоциируемые с внушёнными ценностями. Где же он сам? В чём проявляется его личная неповторимость, индивидуальная ценность и бессмертная душа? Что бы он ни делал, что бы ни чувствовал, как бы ни мыслил, это всегда легко истолковывается его социальной ролью, как поведение пчелы объясняется потребностями роя. Каждый из нас учится, работает, ест, одевается, отдыхает, перемещается; видит, оценивает, ощущает, слышит, говорит, вкушает, страдает, наслаждается, спит; познаёт, делает выводы, забывает, вспоминает, принимает решения. И каждое из этих действий хочет казаться необходимым нам самим, на деле же исполняется лишь для того, чтобы разумная жизнь на земле продолжалась.
Более того, все действия, чувства и мысли, частично или полностью носящие творческий, созидательный характер, случаются по тем же причинам. Мы влюбляемся, рождаем и воспитываем детей, работаем в саду, строим дом, отстаиваем права, помогаем ближнему, совершаем подлости, пишем стихи и мучаемся совестью не потому, что всё это необходимо чему-то неповторимому в нас. А потому, что это ассоциирует нас с жизнью. И потому, что без этого от нас может ничего не остаться. Но проблема в том, что всё это не есть мы сами. Всё это нужно другим – для того, чтобы они подтвердили нам, что мы есть. Просто потому, что убедиться в этом самостоятельно мы не можем.
Эта ущербность трагична, она постоянно оборачивается поиском самих себя и всегда безрезультатна. Философы пытаются обосновать своё существование способностью к мышлению, но эти попытки не убедительны, поскольку не дают ответа на простой вопрос «Зачем?» Обыватели доходят до того, что порождают фразы типа: «Человек есть то, что он ест» (почему-то эту странную мысль, снижающую статус человека до уровня растения, приписывают Пифагору). Ну, а большинство из нас просто гонит от себя это очевидное противоречие, воспринимая себя этакой матрёшкой из атрибутов, под слоем которых уже невозможно рассмотреть, имеется ли внутри сердцевина или нет. В этом смысле и случайная россыпь сушёного чайного листа или обжаренных кофейных зёрен может легко предстать решением проблемы.
Случайная россыпь
Случайная россыпь
Мы похожи на чай или кофе,
Наша жизнь – на струю кипятка:
Пусть подобна она катастрофе,
Лишь для тех, кто погиб на голгофе,
Ароматна она и терпка.
Автор текста: Игорь Якушко
Автор изображения: mihail medvedi
Название изображения: «*»
Источник изображения
Только на первый взгляд может показаться, что россыпь чаинок и кофейных зёрнышек случайна, и в этой иллюзии как раз и состоит испытание смыслом. Тому, что не окажется способен кропотливо настроить себя на восприятие жизни, она и не откроет своих тайн: им до последнего вздоха предстоит считать себя стечением случайных воздействий. Тем же, что потрудился вглядеться, откроется удивительное: в расположении мельчайших деталей изображаемого нет ни малейшей случайности: каждая чаинка, каждое зерно повёрнуто, освещено и взаиморасположено по отношению к соседним именно так, и только так, как это позволяет проявиться целостной картине. Стоит это заметить, как изображение обрастает бесчисленными подробностями – от сложенных на груди локтей до деталей одежды выражения лиц этих мистических, но совершенно гармоничных фигур. В жизни нет ничего случайного, всё и всегда складывается одно к одному во имя продолжения бесконечной истории каждого зёрнышка в величественном полотне бытия.